Деревянная балерина

«Ты о чем, малыш?», – спросил Илья ласково. – «Какой еще Витька? А, ты про своего бывшего поклонника, который в день рождения тебя бросил? Понял, зайка. Да я знаю, что все кончено, ты же мне говорила. Заработался я тут, малыш. Проект сдаем, вздохнуть некогда. Поверишь, я с самого утра не ел? Давай пойдем поедим?»

Ирина была так счастлива, что предпочитала даже не думать о том, что произошло. Главное, что он был тут, рядом – такой близкий, такой красивый со своей ямочкой и душевной улыбкой, и со светлой щетиной, которая так ему шла.

Такой родной, внимательный, все-все понимающий. Такой заботливый. Он угадывал малейшие желания, читал мысли.

«Родная, надень сегодня свитер, на улице холодно. И не забудь зонтик. Ну и что, что в машине, а из нее как идти? Твои крошечные ножки промокнут». «Что мы будем? Даме – омлет с сыром, «Цезарь» с морепродуктами и тирамису – любимые Иринины блюда! – все верно, ты же это хочешь, малыш?» «Ты грустная, что-то на работе? Это тот твой клиент, который вечно не знает, чего ему надо? Вот мудак-импотент.

Расскажи».

И Ирина рассказывала. Часами, в запой. Обо всем и о чем угодно. Так, как рассказывала подругам о самом Илье. Как сейчас рассказывала Динаре, не давая и слово вставить. Ровно двадцать минут.

– С кем ты говоришь? – Илья появился из ванной, до пояса замотанный в полотенце. Красивое у него тело, крепкое, но не перекаченное, не искусственное.

– С подругой. Ладно, Дин, пойду я.

– Ясно. Иди. Рада, что у тебя наконец-то все складывается, – рассмеялась Динара.

– О чем вы говорили? – Илья сел рядом, приобнял Ирину за талию, шутливо потряс.

– О тебе.

– Что, ругала меня? Говорила, какой негодяй, да? – он зарылся лицом ей в волосы, потерся носом о шею, чмокнул, слегка укусил. Как обычно от его прикосновений, Ирина плыла с первой секунды, все тело раскрывалось навстречу и умоляло не прекращать.

К ее огромному удивлению, они начали заниматься любовью месяца через три после знакомства, и поцеловались впервые месяца через два, хотя она и жаждала этого всем телом с той самой встречи с цветами.

Но осторожную инициативу он не поддерживал – отстранялся. А более настойчивой она быть боялась: вдруг решит, что она такая развратная? В любом случае, несмотря на неотступное, изнурительное томление, которое накатывало каждый раз, когда она думала о нем – а это происходило чуть не каждую минуту – Ирину приятно поражало такое джентльменское отношение. Так было впервые в ее жизни.