Угодившая в ловушку

– Ну же! – схватила край футболки и потащила ее вверх, снимая и бросая в него белым трикотажем.

– Смелее! Я тоже твоя вещь и со мной можно делать все что угодно! Возьми меня! Ты же этого хотел. Или ты возбуждаешься только от принуждения и унижения?

Подцепила между черными чашечками застежку лифчика, собираясь расстегнуть ее. Но мужская рука, накрыла мою, замирая. Посмотрел на меня тяжелым, потяжелевшим взглядом так, что я вспыхнула. Из-за расширенных зрачков, голубая радужка почти полностью исчезла. Взгляд в расфокусе, ноздри раздуваются.

Разглядывал мои губы, а затем ниже, зависнув на моей груди. Ощутила, как погладил пальцами торчащее из лифчика полушария, задержав дыхание. Только теперь осознала в каком виде стою перед своим тюремщиком и на что пытаюсь его спровоцировать. Пристальный взгляд жег кожу. Плечи осыпало мурашками и к лицу прилила кровь. Вцепилась в чертову застежку, теперь с намерением защититься, а не выставить себя на обозрение мерзавцу.

Он гладил грудь поверх лифчика, затрагивая соски, реагирующие на его прикосновения и стянувшиеся в бусины, разглядывая мягкие полушария.

Его челюсти напряжены, так же как и мои нервы. Сердце у меня в груди грохочет барабанами. И он не может не слышать этого грохота. Поднимает к моему лицу полупьяный взор, скользя по губам и наконец встретившись с моими глазами.

– Ты – последняя в этом гребном мире, кого я хочу видеть голой. Даже если будешь умолять, не возьму.

Резко разжал руку, да с такой яростью, что я отшатнулась, падая на пятую точку.

Стремительной походкой он пошел к выходу из квартиры. И через мгновение я услышала звук захлопываемой двери.Только когда убедилась, что его нет в квартире, позволила себе разрыдаться в голос. Обняла колени, уткнувшись в них лицом и выплескивая всю свою боль, рыдая в голос. Не знаю сколько провела в таком положении. Но лишь когда запахло горелым ужином, поднялась с пола, выключая духовку и выбрасывая в мусорное ведро черную курицу и угольки, бывшие когда-то картофелем.

Гитару я так и не убрала с пола.

Решив предоставить высокомерному ублюдку право собственноручно распоряжаться остатками своих вещей.

Руслан не вернулся домой ночью. И вместо того, чтобы радоваться тому, что наконец-то он оставил меня в покое и даже не приволок домой очередную девицу, я маялась и не могла сомкнуть глаз. Всю ночь вспоминала каким он был во времена когда умел улыбаться, когда радовался, увидев меня, когда прикасался только, чтобы доставить удовольствие, а не наказать.