Что скрывает снег

 Пропащие души

Единственное, чего мог пожелать этим утром Деникин – забиться в темный, холодный угол, и пролежать так, в полузабытьи, в абсолютной тишине, как минимум, сутки. Но веки резал острый свет, и чьи-то цепкие пальцы упорно тянули за лацкан.

– Господин Деникин! Дмитрий Николаевич! Да вставайте же вы!

От этого голоса вибрировали все поверхности, включая собственную голову. Еще чуть-чуть, и она взорвалась бы, как гнилая переспевшая тыква при падении. Фу. Преодолевая тошноту, Деникин нашел в себе силы перевернуться.

– Дмитрий Николаевич! Деникин! Вставайте! А ну вставайте!

Деникин замычал. Голос затих. К сожалению, пауза продолжалась недолго. Несколько секунд – и на помощника полицмейстера обрушился ледяной водопад.

– А ну-ка живо вставай!

От неожиданности Деникин сел и открыл глаза.

Оказалось, что он спал в управе. Похоже, вчерашняя компания перенесла сюда его тело и уложила на лавку для посетителей, оставив у всех на виду.

Тошнота стала неудержимой.

– Свинья! – прозвучало над головой.

Надо надеяться, что показалось. Иначе придется вызвать его на дуэль. А там окажется, что он стреляет гораздо лучше.

Рука, покрытая длинными черными волосами – ни дать, ни взять обезьянья – сунула под нос склянку с нашатырем. Деникина вырвало снова. Лапа появилась опять – теперь из нее показалась темно-коричневая бутылка.

– Пейте! Это лекарство доктора, он вам оставил и велел дать.

Деникин послушно сделал два глотка.

– Что это? – едва передвигая пересохшим шершавым языком, спросил он.

Пузырек приблизился к самым глазам, но буквы расползались. Рука все поняла.

– Лауданум. 46 грайнс опиум энд 50 процентов алкохол. Это американское производство. Тут написано: Балтимор, Уса.

– А… А еще десять?

– Какие десять? Десять чего? А, это вы так посчитали состав, вероятно. Хм… Но почем же мне знать? Однако предположу, что там просто обязана быть вода.

Деникин уже давно узнал обладателя руки – молодого, маленького, чернявого околоточного надзирателя Ершова.

Из всех, кто мог бы обнаружить Деникина спящим в управе, Ершов был наихудшим вариантом. Принципиальный и прямолинейный – помощник полицмейстера считал его недалеким – он жил в своей собственной вымышленной реальности.