Невидимые. Банды старой России

– Где Драгунская? Драгунская! Надежда, ты будешь Ириной. Играем! Играем, дамы и господа!

Двумя большими глотками Алекс допил бутылку и запустил ею в гримировочный стол. Тройное зеркало взвизгнуло и волной осколков схлынуло в комнату.

– Моя собственная гримерная. Моя мечта, – передразнил он Елену Парижскую.

Подойдя к столу, Алекс взял тюбик и выдавил черную, как вакса, мазь прямо в центр ковра. Туда же всыпал всю дрянь, что Маруська на себя мазала. Порошки, притирки, белила да помады.

С радостью растоптал. Банки и пузырьки с духами, что оставались, просто смахнул, глядя, как они разлетаются.

Затем перебил все вазы и фарфоровые горшки. Отломил дверцу гардероба, достал из кармана нож и принялся резать платья, корсеты и панталоны, отбрасывая ошметки в черную вязкую лужу.

За дверью слышались попискивания. Тихие, уважительно-боязливые.

Вспоров кресла и кушетку – однажды Маруська сношалась с хахалем прямо на ней – Алекс переломал мебель о стены.

На закуску высадил окно стулом и остановился, пытаясь отдышаться. Пот лил градом, но горячий липкий воздух не остужал.

Он найдет их обоих – его и ее. Найдет и своими руками распорет каждому брюхо, вот как этой сальной кушетке.

Но сначала – изрежет в лоскуты подлую смазливую рожу.

***

Маленький Петька покраснел и покрылся сыпью. Он натужно кричал, и Макар взял сына на руки, чтобы утешить. Но Петька начал брыкаться, ревя еще громче.

– Дай я, – предложила сестра.

Однако и у нее ребенок не успокоился.

– Что с ним такое? Ведь не младенец же. Голоден?

– Мы его сегодня кормили… Видно, захворал.

Макар снял со спинки кровати поношенную, но чистую рубаху.

– Пойду, поищу чего. Хоть и воскресенье, а руки могут кому сгодиться.

Дашка смотрела с недоверием.

– Совсем худо нынче с работой, – в оправдание заметил Макар.

– А что другие? Те, с кем ты прежде ходил на завод?

– Ну…

Те, кого после ареста отпустили, как и самого Макара, рассыпались, кто куда.

Он теперь мало с кем встречался, но по слухам все-таки знал, что некоторые уволенные пристроились. Один даже приказчиком в лавку подался – вот перемена-то! Другие, что в большинстве, перебивались поденкой. Ну а третьи – оставались не у дел.

– Да так же, как я… У всех плохо.

– Я хочу пойти на мануфактуру, – сообщила сестра.

– Ты это… Не дури. Не позволю, – на правах главы семьи возразил Макар.