Невидимые. Банды старой России

Все-таки было не слишком правильно совсем не делиться с ним теми деньгами, что выделялись на агентов.

– Ну ладно, Свист. Справь костюм – и вечером в театр. К среде жду тебя с новостями.

Сжав дрожащей большой рукой купюру, Макар кивнул.

Театр – проблема. Там и впрямь придется поотираться, чтобы узнать хотя бы имена. На кого-то же надо указать. Но это будет потом.

Сейчас же он поспешит домой.

Не обманул сестру, ой, не обманул! Сердцем чуял, что день окажется удачным.

4

– «До сей поры не имеется ни одного подозреваемого.

Полицейские признали, что преступники оказались слишком хитры, и, если они не оставят следов и впредь, то отыскать их не представляется возможным», – медленно, с чувством прочитал насмешливый сыщик с торчащими вверх волосами и пушистыми бакенбардами.

Двое недавно вошедших городовых активно кивали после каждого предложения. Входя, они собирались что-то сказать – но, вероятно, сообщение терпело отсрочку, раз уж ему предпочли прослушивание субботних новостей.

Окончательно взмокший за часы ожидания в участке, Бирюлев чувствовал себя жалко. И без того унизительная роль просителя усугублялась особым отношением, которое здесь торопился выказать каждый, едва слышал фамилию репортера. Псевдоним не спасал – полицейские точно знали, кто за ним кроется.

– Ну-с, господин Бирюлев, вы и сами ответили на свой вопрос, – дочитав до конца, сыщик вернул на стол засаленную газету с кричащим заголовком. «Невидимые убийцы: полиция признала бессилие».

Это все вина бестактного Титоренко – не удосужился придать заметке менее воинственный вид.

Бирюлев сглотнул и промолчал. Нервы ощутимо сдавали, и он весьма сомневался, что, заговорив, сможет держаться достойно.

– Как же мы сможем помочь, если, как вы сами заметили, мы бессильны? – глумился сыщик. – У нас не хватает ума для поиска хитрых убийц… Что тут поделать? Они слишком ловко запутывают следы.

Репортер смотрел в окно кабинета. Разбитое стекло с внутренней стороны закрывала картонка.

Она мешала понять, что происходит на улице: виднелось лишь небо. Светло-голубое и уже выгоревшее, хотя лето только началось.

– Господин Червинский, я прождал вас более трех часов… Для того, чтобы вы… – голос дрогнул.

– Три часа? Ха. Это совсем недолго. Бывает, и с утра до вечера ждут. Скажи, Власенко?

– Еще как, – подтвердил городовой.

– Отчего вы решили, что вы у нас – единственный? Вы обратились к нам только вчера, господин Бирюлев.