Травянистая

Дернула головой – закачались большие красные серьги, как гроздья ягод. Денис, каждый раз, как их видел, не мог глаза оторвать.

Не то, чтобы его занимали всякие женские штуки – но уж очень цепляли варварские теткины серьги в приложении к юбке до пола и бесформенной серой кофте. Все остальные, встреченные здесь за сутки, тоже носили нечто подобное («На них прям мешки. Как богомольцы» – заметил Игорь. Ну, а что взять с сектантов?) Но таких уродливых, кичливых, кричащих серег не было ни у кого.

Денис снова на них засмотрелся.

– Да, теть Оль. Нашелся.

Собственно, Оборина не приходилось им теткой – но терминов для обозначения подобной степени родства, наверное, не было. Во всяком случае, братья их точно не знали.

– Ну, вот и славно. Как раз к ужину вернулись.

Как ни странно, ели сектанты вполне вкусно. Второй день никаких постных каш, которые представлял Денис. Сочное жареное мясо, пряные грибы, острые печеные овощи, пироги с медом.

– Кушай, кушай, сынок, – подкладывала тетка.

– Все свое, домашнее. Сами все растили, сами собирали, – наколов гриб на вилку, хвастался бородатый Оборин – то ли брат теткин, то ли сват – в их родословной сам черт ногу сломит, а уж Денис и подавно в нее не вникал.

– Ой, а я и забыла… Будете сыр, ребятки? Я на прошлой неделе сделала.

И алкоголь тут был, чего Игорь очень не одобрял: считал, что Денису он сейчас лишний.

От домашней настойки теткины щеки разрумянились в цвет серьгам.

А тетка в свои шестьдесят с копейками все еще привлекательна. Ее мужеподобная и угрюмая дочь Верка – ровесница Игоря – этим похвастаться не могла.

После ужина Игорь стал прощаться. Тетка в ответ ему целый мешок с собой собрала.

На прощанье брат обнял Дениса, стукнул по спине:

– Ты тут не одичай… А в субботу и я приеду.

– Ну что, братцы? – весело спросил Оборин Дениса и двух женщин, когда проводили.

Верка отказалась – села плести что-то из коры. А тетка зажгла лампы – Игорь не обманул насчет благ: даже электричества, и того не было – и присоединилась к Оборину и Денису.

Он не играл в «дурака» лет двадцать – но нехитрое развлечение неожиданно отвлекло и от сна на поляне, и, к счастью, от того, что осталось в городе.

– Ну, Ольга… Вижу – быть тебе снова в дурах, – смеялся Оборин, звучно шлепая об стол картами.