Фанатки

Однако Лёля заверила её, что всё в порядке: мама и так ходит с ней на каждый спектакль, так что ей абсолютно не принципиально увидеть «Короля Лира» в первый же день – она всё равно непременно посмотрит его, просто чуть позже.

– Не вздумайте стесняться, Женечка, – развеяла её опасения Ангелина Эдуардовна. – Я как-нибудь переживу. Пока вы с Лёлей будете в театре, я с удовольствием посижу где-нибудь в кафе, выпью кофе, почитаю интересную книжку… А потом встречу вас у служебного входа и тоже поздравлю Сашу с премьерой.

Служебный вход… Это, собственно, и было главной целью Жекиной поездки в Москву. Несомненно, она хотела увидеть «Короля Лира», но увидеть самого Белецкого ей хотелось не в пример больше. Лёля недвусмысленно дала понять, что артист обязательно пообщается с ними после спектакля – он всегда так делает.

– Но там же, наверное, и без нас будет толпа? – неуверенно предположила Жека. – Куча поклонников и поклонниц…

Но Лёля только улыбнулась, как бы призывая её успокоиться и заверяя, что с ними-то он точно пообщается, она гарантирует.

Сам спектакль Жека почти не запомнила. Не поняла. Да и не было особого желания вдумываться-вслушиваться… Она никогда не была поклонницей Шекспира, из всех его произведений более-менее представляя лишь сюжеты «Ромео и Джульетты» да «Отелло». Все остальные шекспировские трагедии и их герои – Макбет, Лир, Гамлет и так далее – смешались в её сознании в одну невнятную бесформенную массу.

Она видела, что артисты играют превосходно.

На разрыв. Но не отдавала себе отчёта в том, что именно происходит на сцене. Глаза её были прикованы к одному лишь Белецкому. Несмотря на то, что роль Шута была отнюдь не главной, благодаря своей сшибающей наповал харизме и артистическому обаянию Белецкий безраздельно владел зрительным залом. Во время его ироничных и саркастических монологов публика забывала дышать, боясь упустить хоть словечко. Каждую особенно удачную реплику зал встречал аплодисментами. И Белецкий… он не был Белецким! На сцене находился Шут, персонаж куда более глубокий и сложный, нежели чем просто беззаботный придворный клоун. Это был мудрый и тонкий философ, чьи шутки постепенно делались всё более горькими.

– Для дураков – печальный день:

Все умники страны

Мозги надели набекрень

И стали им равны!

Преданный своему господину до конца, Шут остался с Королём даже после того, как тот лишился всего, что имел, и сделался нищим изгнанником.