Та, что разучилась мечтать

 – Ваня наиграется и остынет.

“Вообще-то он меня даже замуж звал”, – подумала Саня, но не решилась произнести это вслух. В конце концов, то предложение вполне можно было принять за шутку – особенно если учитывать обстоятельства, в которых оно было сделано. Но ведь, помимо этого, он говорил ей, что любит. Повторял это много-много раз! И какие у него при этом были ошалевшие затуманившиеся глаза! Какие жадные и горячие губы! Какие бесстыжие руки! Разве так ведут себя, когда хотят просто поиграть?

– Ну, как тебе мамуля? – поинтересовался Чеба, когда вёз Саню домой.

 – Правда ведь, потрясающая женщина?

– Она… очень уверенная в себе и целеустремлённая, – уклончиво отозвалась Саня; ей не хотелось ссориться, но и врать тоже не было особого желания. – И, кажется, никому спуску не даст.

– Не то слово! – довольно засмеялся Чеба, радуясь её наблюдательности. – Она в школе директором работает уже пятнадцать лет. Не поверишь, ученики её так боятся, что стараются лишний раз не попадаться на глаза и сразу же разбегаются, если завидят её в конце коридора.

– Ну почему же не поверю… эта картинка очень даже вписывается в её образ, – вздохнула Саня.

– Ничего, Санчес, скоро ты её полюбишь всей душой, – Чеба ласково подмигнул. – Субботние обеды у мамы – это святое… Так что привыкай.

Беременность стала для Сани настоящим шоком.

Конечно, она не была настолько наивной, чтобы не представлять, что в результате секса иногда получаются дети. Но в то же время её неискушённости вполне хватало на то, чтобы безоговорочно верить Чебе, утверждающему: “Спокойствие, только спокойствие, у меня всё под контролем!” Так себе из него получился контролёр…

Впрочем, он старался держаться достойно – по мере сил.

Оторопел на миг, когда дрожащая как заяц Саня сообщила ему эту новость, а затем обнял её, успокаивающе чмокнул в макушку и заявил, что теперь-то им точно следует пожениться.

– Я не знал своего отца, поэтому меньше всего мне хочется, чтобы ребёнок повторил мою историю и тоже рос в неполной семье, – даже с некоторым пафосом заявил он.

Что-то было в этом такое… царапающее, точно фальшивая нота, точнее – словно речь киношного или литературного героя, от которой так и веяло ненатуральностью. Как будто Чеба всего лишь старательно играл роль, соответствующую всем канонам классической мелодрамы.

А может, она просто себе всё надумала, а ощущение фальши возникло от того, что Чеба и сам был обескуражен своим будущим отцовством.