Три девицы под окном

Здесь она впервые почувствовала себя счастливой и по-настоящему живущей, дышащей полной грудью… А ведь прошла всего-навсего неделя с момента отъезда! И сейчас её так грубо и бесцеремонно возвращают с небес на землю.

Мама отправила её собирать вещи, а сама тем временем переговорила с отрядными вожатыми. Затем они все вместе зашли к начальнику лагеря, чтобы ввести его в курс дела. Рита мрачно сидела в кабинете на краешке кожаного кресла и продолжала угрюмо молчать. Впрочем, никто не лез к ней с расспросами – люди понимали, что у девочки горе.

На самом-то деле, Рита не столько горевала, сколько со злостью отмечала, что её красавица-мать по-прежнему умудряется непроизвольно очаровывать всех – от мала до велика. От Полины Кочетковой явно были без ума и вожатый Виталий Романович, моложе её лет на пятнадцать, и даже лысый начальник лагеря, по возрасту, скорее, годившийся ей в отцы, а не в кавалеры.

– Если вам угодно, – любезно предложил начальник, – мы оставим за Ритой её законное место. Девочка может вернуться в лагерь в любой момент, пока не окончится смена.

Мать изобразила кроткую скорбную улыбку.

– Спасибо вам, милый Афанасий Николаевич, но вряд ли мы воспользуемся вашим предложением. Не думаю, что возвращение в лагерь… – она запнулась, подбирая подходящее определение, – будет уместным в данной ситуации. Нам ведь сейчас не до отдыха и веселья… правда, Ритуля? Она уже большая, она и сама всё понимает.

Рита промолчала, продолжая ещё больше ненавидеть мать – кипучей, яростной ненавистью.

Само собой, она не вернулась бы в «Сказку», даже если бы ей предложили. Она просто не может оставить бабушку в такой беде… Но мать даже не спросила её мнения на этот счёт. Она всё решила сама. По какому такому праву?! Господи, ведь Рита была всего-навсего пятнадцатилетней сопливой девчонкой, по сути – ребёнком, который и не знал толком, что такое счастливое детство…

У начальника лагеря они пробыли не очень долго: мама торопилась успеть на автобус в Минск, откуда вечером, с железнодорожного вокзала, отходил их московский поезд.

Всю дорогу, которая длилась чуть ли не сутки, Рита не перемолвилась с матерью и парой слов. Она просто замкнулась в своём молчании, отгородилась непробиваемой стеной. К счастью, мама не пыталась лезть в душу. Может, понимала, что чувствует сейчас девочка, а может, ей было просто наплевать.

В первый и последний раз Рита зарыдала по дедушке, когда они с матерью, наконец, оказались дома. Они поспели аккурат к выносу тела.