Я тебя отвоюю у всех

Полная решимости, Галинка открыла дверь… и застала Белецкого за сбором чемодана.

– Саша… – выдохнула она, холодея, почему-то сразу предполагая самое худшее.

В груди защемило, сердце остановилось, от нахлынувшей на неё паники затряслись руки, а губы задрожали.

– Что ты делаешь? – пролепетала она. – Куда собираешься?

– Галюша, – он обернулся и улыбнулся ей, демонстрируя добрые усталые морщинки в уголках глаз.

Галинку ошпарило чувством вины, словно кипятком. Господи, и как она только могла вообразить, что есть в мире глаза – более родные, более красивые, более любимые, чем эти?!

– Я звонил тебе, – сказал он, продолжая складывать свои вещи.

 – Ты не отвечала.

– Я… – она наморщила лоб, вспоминая. – Боже, я ведь отключила звук перед репетицией, а потом забыла снова включить. Так что происходит?

– Срочно вызвали на съёмки в Калининград. Один из артистов заболел. Чтобы не терять время, отснимем сейчас мои сцены, а его – потом, когда поправится. Самолёт через три часа.

– Ты надолго? – всё опустилось у неё внутри.

– На неделю.

– А где Алина?

– Недавно заснула. Няне я позвонил, она приедет завтра с утра, не беспокойся. С тобой всё в порядке? – он наконец заметил, в каком она находится смятении.

– Саша, я… – Галинка сцепила пальцы в замок так, что они хрустнули.

Муж подошёл, приложил ладонь к её щеке, нежно провёл пальцем по Галинкиным губам, вглядываясь в глаза.

– Что с тобой, моя девочка? – спросил он спокойно и ласково. – Ты что-то хочешь мне сказать?

Она покачала головой, понимая, что запутывается и ещё больше вязнет в этом болоте умалчивания.

Трусиха! Лживая подлая трусиха! Но разве можно вываливать ему правду прямо сейчас, перед дорогой? С каким тяжёлым сердцем он тогда улетит, как будет сниматься?!

– Ни… ничего, – выдавила она из себя, удерживая его чуть шершавую ладонь у себя на щеке и наслаждаясь этим знакомым прикосновением. – Просто буду очень скучать по тебе.

Лека

Как известно, рано или поздно человек привыкает практически ко всему.

Уже через несколько дней правила, установленные организаторами, больше не казались Леке ни глупыми, ни чрезмерно строгими, а к жёсткому режиму и распорядку дня, оказывается, вполне можно было притерпеться. Надо – значит надо…

Кое-кто, конечно, до сих пор недовольно бурчал, проклиная подъёмы спозаранку, изнуряющие репетиции, спортивные тренировки, нудные, по мнению некоторых, занятия вокалом и хореографией, а также унизительное мытьё туалетов.