Девушка сына. Мы не должны

Максим отводит меня к зоне стендов, и когда мы оказываемся на достаточном расстоянии от Руслана Альбертовича, я тут же выпаливаю:

– Почему ты мне не сказал?

– А какой в этом был смысл?

Какой смысл? Какой?

Огромный!

Я целовалась с твоим отцом, Макс!

И это не самое страшное, что произошло.

Хуже то, что я при этом испытала.

– Зай, да не бойся его. Это он в универе хмурый препод. А так он просто хмурый, – Макс смеется, но понимая, что обстановку не разрядил, делается серьезным. – Ну чего ты, Вась? Дуешься, что ли?

– Не дуюсь, просто… Я бы не оказалась в таком дурацком положении.

– Ты про то, как приложила его на паре? Да все норм. Правильно сделала. Отец точно оценил, место в его фирме – это капец какое признание. К тому же я не хотел хвастать предком. Ты же знаешь, какие ярлыки вешают на мажоров.

Разин как будто обижено говорит последнюю фразу, и вроде бы логично. Но все же он немного переигрывает, Макс никогда не стеснялся своего положения, а то, что он мажор, вообще-то ни для кого не тайна.

Впрочем, в чем-то я его понимаю. У меня с отцом отношения не складываются, и что уж, я сама никому не говорю, что мой биологический родитель тоже далеко не беден. Просто у нас все сложнее, и помощь я не принимаю.

Так что не мне Макса судить. Особенно в сложившейся ситуации.

Сама виновата, Василиса. Сама разгребай, а не вешай на человека свою ошибку.

* * *

Руслана Альбертовича встречаю во время форума еще несколько раз, я действительно увлекаюсь стендами и представленными разработками, они завораживают.

Этот форум правда крутое мероприятие, и я делаю все, чтобы не сойти с ума от новости дня. Я общаюсь с представителями компаний, которых мне представляет Максим, и узнаю массу интересного. Именно в моменты подобных диалогов и наталкиваюсь на взгляд Горского.

Он рассматривает меня пристально, мне даже кажется, что со временем его взгляд смягчается. Хоть дружелюбия там и не наблюдается.

У меня каждый раз холодеют ладони и по спине мурашки разбегаются, а язык к небу прилипает.

С большим трудом я отворачиваюсь и пытаюсь продолжить беседу. Но все равно чувствую на себе темный взгляд, и от этого внутри тяжелеет. От этого сводит пальцы и пульс учащается по новой.

Горский смотрит на меня не как родитель, оценивающий девушку своего единственного сына. И не как преподаватель. Я это чувствую. Он словно заодно и в мысли мои проникает.

Даже думать о нем становится запретно. Не то, что смотреть.