Хочу быть твоей

Что за хрень, что особенного в нем, что каждый раз мурашки?

– То, что ты на всех плевать хотела, я уже понял, но Катя тебе что сделала?

– Ты мне проповедь читать собрался? – усмехнулась я, вставая. – Даже не рассчитывай, благодарного слушателя не найдешь.

Зазвонил дверной звонок, видимо, Самохин дверь запер. Показав средний палец, я хотела выйти, но он, ухватив за руку, толкнул к стене. Приложил, кстати, нормально, но я только поморщилась. Самохин навис надо мной, поставив руки по обеим сторонам.

– Слушай внимательно, – заговорил спокойно, хотя я видела, что до спокойствия далеко.

Но держится неплохо, Влад бы меня уже по стене размазал. – Ты возьмешься за ум и перестанешь третировать сестру…

– А иначе что? – выставила я вперед подбородок.

– Выпороть бы тебя, – процедил он.

– Сам пороть будешь? – усмехнулась я, но тут же растеряла задор, потому что Самохин продолжал молча смотреть. А я подумала: мы так близко друг к другу, одуряюще близко, еще сантиметр, и он коснется моего тела своим, я снова чувствую запах той туалетной воды, и еще его дыхание на своей коже.

Я сама не поняла, как опустила глаза на его губы, а, сообразив, тут же отвернулась, и теперь его дыхание щекотало шею, отчего мурашки побежали по рукам, а еще стало трудно дышать. Дверной звонок звонил, как сумасшедший, а я не слышала его, словно весь мир вдруг сузился до пространства, сомкнутого руками Тимы. Это неправильно, все как-то неправильно. Так не должно быть. Сердце не должно стучать так громко, тело не должно дрожать от близости. Только не с Самохиным. Вот черт. Если он прямо сейчас не отойдет, я…

Самохин сделал два шага назад, дышать стало значительно легче. Однако я так и не повернула к нему голову, слышала, как он вышел, как щелкнул дверной замок, а через мгновенье в комнату влетела Катька. Обхватила, прижимая к себе, тяжело дыша.

– Вика, ну зачем? Ну зачем? – повторяла, кажется, этого не понимая. Я и сама уже не знала, зачем. Дерьмовая вышла шутка.

– Прости, – сказала, отстранившись.

– Что тебе Тима сказал?

– Ничего эдакого. За тебя переживает, – тут я нахмурилась, – ты ведь ему не рассказывала?

– Нет, – покачала она головой. Говорили мы тихо, потому что Самохин был в кухне, – но может, стоило бы? Тима хороший, он…

– Это его не касается, – отрезала я, – что ты вообще везде его вставляешь?

– Я… Кажется, я люблю его, – выдохнула сестра еле слышно, я замерла, отчего-то сердце екнуло.

– Вы всего ничего вместе, – сказала все-таки.