Мой далекий близкий

Да кто сейчас так поступает? Все договариваются, у нас же не девяностые.

Мне так и хотелось спросить: а Звягин? Но я сдержалась, решив не выказывать осведомленность. Если даже до Ильи дошли слухи, то Стас точно в курсе. И если молчит, значит, не хочет рассказывать, без толку спрашивать. По крайней мере, сейчас.

– Дашь номер Артема? – напомнила я.

– Да, точно, – спохватился Стас.

Вскоре я снова сидела в машине, слушая незатейливую мелодию в ожидании ответа.

– Да, – бросил в ответ коротко низкий мужской голос.

– Привет, Артём, это Настя Киреева.

– Да, привет, – голос несколько смягчился, в нем скользнули нотки усталости.

– Можно с тобой встретиться?

После заминки услышала:

– Зачем?

– Поговорить.

– Я зашиваюсь, Насть. Может, завтра после… – сбившись, все же произнёс: – После похорон?

– Хорошо, – быстро согласившись, я распрощалась с мужчиной.

Бросив телефон на панель, поглазела перед собой. Наверное, я веду себя неправильно. Не знаю, почему. Как-то так вышло, что в моей жизни не умирали близкие люди.

Точнее, в моем сознательном возрасте. Родители мамы ушли из жизни рано, бабушка через месяц после моего рождения, дед, когда мне было четыре. По папиной линии дед умер молодым от сердечного приступа, а бабушка ещё жива. Родные и друзья, слава богу, тоже остались в стороне от смертей.

И сейчас я, кажется, просто поверить не могла, что Андрей действительно умер. Умирают где-то там, в других жизнях, далеких от моей… Только вот в этот раз, кажется, попало прямо в цель.

Больше всего удивляло странное ощущение пустоты внутри на контрасте кипящей вокруг жизни. Мне казалось, время должно остановиться, замереть, и я вместе с ним. Но все вокруг бурлило, кипело, словно пытаясь доказать: никакая смерть не остановит этот поток. Жизнь словно не хотела дать нам, живым, ухватиться за костлявую руку смерти и, рыдая, спросить: почему? Почему так?

Я не понимала, не могла понять, что происходит в моей душе. Веду себя отстранённо и даже как будто безразлично… Но есть ли во мне пустота? Нет.

Наоборот, впервые, наверное, я так остро ощущала в себе все то, что связывало нас с Андреем. Может, потому, что кроме этого больше ничего не осталось?

Я тяжело вздохнула, потянулась к сумке и тут же наткнулась на записную книжку. Ладно, о фотографиях постараюсь узнать завтра. А сегодня можно почитать записи, хотя уверена, я ни черта в них не найду. Вернувшись домой и перекусив, устроилась на диване с записной книжкой и кружкой чая.