Планета FREEков

 – я же не враг тебе. Выпусти меня на улицу, я его там покараулю?

– Дурацкую ты тему выбрал для репортажа, – недовольно проворчал дежурный. – Такими темпами мне придется вторую работу искать, чтобы твой блог не укатился из топовой сотки в топовый тысячник…

– Папа, папа! – радостно кричала Ждана, хлопая в ладоши. – Кука! Кука, патье! – лопотала она.

Гиленсон улыбался.

– Тебе нравится, детка?

Ждана не поняла вопроса. Она выхватила розовую коробку и поковыляла на середину комнаты, чтобы усесться поудобней на коврик и распотрошить подарок.

Трехлетний ребенок в теле пятнадцатилетней девушки.

– Тебе помочь? – спросил Гиленсон, присаживаясь на корточки.

– Ам`a! – обиженно ответила Ждана.

– Ты сама?

– Та!

– Хорошо.

Александр Моисеевич с любовью всматривался в ее хорошенькое личико, на котором светилась неподдельная радость. Внешность – это единственное, что удалось генным кудесникам сделать в полном соответствии с требованиями матери. Коротко остриженные каштановые кудряшки обрамляли идеальный овал лица, яркие брови вразлет, неестественно огромные оленьи глаза с виноградно-зеленой радужкой, аристократичный излом губ.

Он поднялся и обернулся к врачу.

– Иван Игнатьевич, я очень признателен вам за оформление пропуска. Я только вчера сообразил, что опоздал подать заявку – совсем закрутился на службе.

Седоволосый доктор с роскошной окладистой бородой понимающе кивнул.

– Не стоит благодарности. Я так и подумал, что у вас рабочие сложности – такие вещи творятся…

Гиленсон устало отмахнулся.

– Ох, давайте не будем об этом. Вчера отдел лихорадило почти до утра.

– Я понимаю.

Гиленсон наблюдал, как Ждана обнимается с огромной куклой в пышном свадебном наряде и разговаривает от ее лица на своем лепечущем языке.

– Вы сейчас в зимний сад? – спросил доктор.

– Нет, прогулку оставим до субботы. Мне нужно на службу. Прощаться с ней не буду, а то она расплачется…

Доктор вздохнул, отвел глаза в сторону.

– Хорошо, я понимаю… И еще… Я, конечно, не имею права вам это рассказывать, но не могу промолчать, поскольку слишком симпатизирую вам.

Гиленсон онемел. Вскинув брови, он тяжело и шумно выдохнул, устало прижав ладонь ко лбу.

– Сколько же можно… Иногда мне кажется, что остановить эту женщину можно только задушив, – проговорил он наконец.

Иван Игнатьевич хмыкнул.