Женитесь на мне, профессор!

А сброситься с неё можно?

– Иди, Дэн, – кивнул папенька, и тот умчал быстрее ветра.

– Он с детства теннис терпеть не может, – пояснил вдруг Пал Сергеич, – может, потому что я хотел ему своей судьбы, которой у меня не случилось. Навязывал, заставлял.

В эту минуту с Городецкого словно слетела маска, и он предстал передо мной отцом взрослого сына, который хоть и фигово, но пытается заботиться о своём отпрыске.

Такого Пал Сергеича я еще не знала.

Я вообще его как отца не знала. От Дениса мало что можно было услышать об их отношениях, да и какие отношения, когда отец целыми днями пропадает.

И обида у Дениса на лицо, тут к гадалке не ходи, комплекс какой-нибудь психологический. У меня в Минске подружка есть, психологиня Юля, вот она бы могла сказать точно. Может, обратиться к ней? Заодно меня от навязчивых идей избавит… Нет, такое я не смогу поведать никому.

– Ну что, Аленка, – вернул меня из мыслей Городецкий, весело подмигнув и крутанув в руке ракетку, – попробуем поиграть?

– Давайте, – обреченно вздохнула я.

– Что-то не очень ты похожа на фанатку большого тенниса.

– Я предпочитаю смотреть.

– Я так и понял, – хмыкнул он, а я покраснела.

Это он сейчас намекает на тот факт, что я выследила его измену и подглядывала, как он сексом занимается? Или я просто схожу с ума?

Но надо сказать, остаток времени прошел спокойно. То есть спокойно в моральном плане, потому что в физическом я оказалась выжата, как лимон. Пал Сергеич, по ходу, во всем любит добиваться совершенства, ибо спуску мне не давал, и я носилась по корту, как электровеник.

И тоже кричала, как спортсменки, только в моих криках воплотились все известные проклятья, которые я посылала на голову несносного профессора.

В общем, когда наше время закончилось, я растянулась прямо на корте в форме звезды и закрыла глаза, тяжело дыша. Так и лежала, пока не услышала над собой:

– Впечатляет.

– Сознайтесь, профессор, – сказала, не открывая глаз, – вы хотели сделать из меня отбивную?

Он молчал, и из любопытства пришлось открыть один глаз.

Городецкий возвышался надо мной, беззастенчиво пялясь на мое тело. Этот его взгляд прогнал усталость вмиг, и ее место заняло дотошное возбуждение. Дотошное, потому что у меня уже сил не было ходить с вечно дрожащими коленками.

Пал Сергеич посмотрел мне в глаза, протянув руку. Я ее приняла и встала, не разрывая зрительного контакта. Правда, в конце он дернул меня на себя, так что я оказалась в его объятьях.