Королевская охота

Башка лысая, что твоя коленка, кожа с шеи свисает клочьями, белки глаз красные, как помидоры. Клиент созрел. Можно просто сесть прямо здесь и делать ставки, сколько он ещё проползёт.

Но мы не могли просто сесть. Чёрта с два.

– Я не понимаю, – снова сказал Дэвид. Он растерянно потирал переносицу; я ужасно не люблю, когда он так делает – это значит, что сейчас он скажет гадость, которая всем испортит настроение. – Он уже давно должен был привести нас к бункеру.

Я проглотил заготовленную было колкость.

А ведь и правда… Мало кто из бледняков способен продержаться на открытом воздухе дольше трёх суток. Итого выходит: сутки от бункера до места сходки, сутки на трёп, сутки – на обратный путь. Никак не больше.

– И это значит…

– Это значит, – сказал Дэвид, – что он идёт не к бункеру.

Илья оторвался от бинокля. Таким охреневшим я его ещё никогда не видал.

– Не к бункеру? – переспросил он таким тоном, будто Дэвид предположил, что солнце всходит на севере. – А куда?!

Дэвид пожал плечами.

– Мать его, – подытожил Илья.

– Дэвид, это чушь, – вмешался я. – Ему некуда больше идти. Здесь кругом на десяток миль – никаких подземных объектов. Да и наземных тоже.

– Знаю, – невозмутимо отозвался Дэвид. Мы с Ильёй переглянулись. Похоже, его спокойствие бесило нас в равной степени. И оба мы судорожно пытались припомнить, кому из нас пришла идея тащить этого засранца с собой. «Тебе», – второй раз за два дня напомнил я Илье, на сей раз – выразительным взглядом.

Он в ответ только схаркнул себе под ноги.

– Ладно, – сказал я. – Пошли.

И мы пошли.

Во второй половине дня жара немного спала, и можно было идти быстрее. Илья шёл первым, держа винтовку наперевес. Я свой автомат закинул за спину и даже не трогал – всё равно честь последней пули принадлежала Илье, иначе обид и нытья будет – до следующей охоты. Дэвид плёлся позади, отставая на десяток шагов. Его спокойствие временами переходило в какую-то апатию, и хотя он не жаловался ни словом, ни взглядом, я ясно видел, что наша пешая прогулка задрала его куда больше, чем нас с Ильёй.

Этот молчаливый протест раздражал меня сильнее, чем злобное нытьё Ильи и неуловимый бледняк, разом взятые, и мне вдруг захотелось сказать ему об этом. Я придержал шаг, поравнялся с Дэвидом и только тогда увидел, что он шагает с дозиметром в руках.

– Тебе делать не хрен? – осведомился я.

– Пытаюсь понять, – пробормотал он, щёлкая клавишами датчика.