Игры рядом

Согнутая спина, мозолистые руки (на правой не хватает двух пальцев – в память о… о давних временах), тупая боль в груди и горле. Страх. Безотчетный, беспричинный, бессмысленный.

– Что ты делаешь?..

– Я не могу понять. Это кровь, смотри. Видишь? Это не ЕЕ кровь.

– Встань сейчас же, я позову младших…

– Нет. Я хочу понять. Хочу увидеть, что мы сделали не так.

– Ласкания могла ошибиться?

– Нет. Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Безымянный, мы были так близко! Мы еще никогда не были так близко!

– Успокойся.

Мы и теперь близко. Надо только найти ее.

– Как? У нас ведь даже в мыслях не было, что Миранда… – Короткий вздох. Тихий щелчок коленных суставов. Уже четыре руки месят кровавую воду: красное рядом с белым, забрызганным красным.

– Дай я…

– Придется разбудить Стальную Деву.

Слова камнем врезаются в стену, бьют по губам безжалостной ладонью.

– Что?.. Что ты говоришь?!

– А если мы опять ошибемся? Что тогда? Сколько, по-твоему, это может продолжаться?

– Ты же знаешь, чем это чревато! А кроме того, если она наломает дров, мы уже не сможем скрывать происходящее от Ристана! Это ты хоть понимаешь?!

– Что еще ты предлагаешь сделать?

Пауза.

Четыре руки на тряпке: четыре руки и восемнадцать пальцев. Взгляд через блеклую кровь: глаза в глаза.

– Она ведь… она еще хуже, чем…

– С мужчинами это всегда проще, ты же знаешь. Ничего, как-нибудь управимся. В конце концов, она ведь тоже служит ему.

– Ты думаешь, она еще помнит об этом? – Молчание.

Тягучее, словно воск, стекающий со свечи.

Проклятье, ну и чушь иногда приснится, удивленно думал я, открывая глаза. Не знаю, что я ожидал увидеть – закоптившиеся балки, бледно-голубое небо или лицо Флейм, но наверняка не красный потолок, украшенный лепкой. Ведь этот потолок остался там, во сне, в котором у меня хотели вырвать сердце.

Я резко сел, чувствуя, как гулко стучит пульс у горла. Меня обуревало странное чувство: словно, очнувшись ото сна, я понял, что явь от него ничем не отличается, но от этого сон не переставал быть сном.

Всё, что случилось, – далеко, мутно, за дымкой, похожей на ту, что колыхалась над каменным алтарем. Я помнил себя в этом сне, помнил свинцовую тяжесть в теле, неспособность думать и неестественное спокойствие – то, что обычно бывает в снах. Теперь от всего этого не осталось и следа. А то, что окружает меня, – есть.

Я вскочил, ринулся к двери и заколотил в нее кулаками, сбивая пальцы о железо.