Птицелов

Впрочем, вопрос ещё, кто кого обдирал, но это всяко было лучше, чем хранить деньги в замках, в которые являешься раз в три года. Нет уж, Лукас, как никак, родился в семье торговца, и это пошло ему на пользу. Зато теперь его не разорит никакая война, даже та, которая ещё толком не началась, хотя этого, кажется, никто не понимает…

Дорот вернулся, неся туго набитый кожаный мешочек. Лукас поморщился.

– Ну я же сказал: не торопись! Я ещё не допил этот… проклятье, что ж всё время забываю! Кофе?..

– У моего многомудрого мессера превосходная память, – хихикнул Дорот.

– И что мне теперь, хватать и уматывать? Не надейся. Сядь-ка со мной, тоже кофе выпей. Расскажешь заодно, как дела обстоят.

Дорот аккуратно положил мешочек на поднос, без пререканий уселся на пол, на толстый ковёр, у ног Лукаса. Тот неодобрительно хмыкнул.

– Милейший, ну что ты как в первый раз? Рядом садись.

– Как с вами сложно, мой прямолинейный мессер, – вздохнул тот, подчиняясь.

– С тобой временами тоже непросто, мой велеречивый друг. Как дела нынче идут?

– Да как же им идти, – сокрушённо ответил Дорот, наливая себе кофе. – Война…

– Стало быть, дела идут превосходно.

– Ничего-то от вас не утаишь! – ухмыльнулся тот. – Сами понимаете, каждый благородный сэйр жаждет отличиться, а для того нанимает лучших солдат, снаряжает их лучшими доспехами, покупает лучших лошадей…

– А на всё это берёт деньги у лучших ростовщиков, – кивнул Лукас. – Стало быть, беспокоиться за твоё дело и мой капитал мне покамест нечего.

– Воистину нечего, мой многомудрый мессер.

– Как будто ты мог сказать что-то другое, – вздохнул Лукас и снова отпил глоток волшебной горечи.

Повисло недолгое молчание. Дорот пожевал толстые губы, потом спросил:

– Надолго ли вы к нам на сей раз?

– Не знаю. Отдохнуть хочу немного. Да и дела кое-какие есть… – он умолк, осенённый внезапной мыслью. Потом небрежно произнёс: – Так, значит, говоришь, нынче все благородные мессеры у тебя денег занимают?

– Ну, все – не все, но истинное благородство способно распознать истинную честность и старание…

– И что, без оглядки на политические взгляды?

Взгляд Дорота стал настороженным.

– Эх, старик, порой дивлюсь я на тебя – до седин дожил, а всё младенца корчишь! Если начнёшь сейчас заливать, что долг чести велит тебе помогать лишь милостью Единого законному монарху – придушу на месте. Чтоб неповадно было врать давним друзьям.