Тебе держать ответ

Ты и жив-то до сих пор только потому, что не проявляешь интереса к придворной карьере… ты ведь не проявляешь его, не правда ли, Эд?

– Это вы мне скажите, – фыркнул тот. – Я тут уже три года, и до сих пор не могу понять, зачем. Милорд, ответьте честно: вы сами меня разве не презираете? Только правду.

Конунг рассмеялся.

– И за что я только люблю тебя, не знаю.

– А я знаю, – откликнулся Эд. – Но вам не скажу, и не просите.

Лорд Фосиган засмеялся снова.

– Ладно, юный ты безбашенный поганец.

Можешь идти. Магда знает, где ты?

– Нет. Я не был дома с утра.

– Извелась, должно быть, бедняжка. Ты не очень груб с ней?

– Совсем не груб. Она разве жаловалась?

– Нет, это меня и тревожит. Ладно, убирайся вон, пока я не одумался.

– Разве вы всё ещё меня подозреваете? – беспечно спросил Эд, зная, как опасен этот вопрос, и именно поэтому совершенно не в состоянии от него удержаться.

И ответ стоил риска.

– Нет, – помолчав, проговорил конунг. – Я ни в чём тебя не подозреваю.

Ты действительно должен был убить Сальдо, и ему просто повезло выжить, хотя и остаться изуродованным… и, откровенно говоря, я боялся, что именно это и было твоей целью. Но, уж прости, ты недостаточно хорошо владеешь мечом для такого мастерского удара. Арбалетом – да, но не мечом.

– В других обстоятельствах, я бы смертельно обиделся, – заметил Эд.

– Если, обидев тебя, я спасу твою башку, то лучше уж быть обиженным, верно?

– Верно, – согласился Эд.

И конунг снова зашёлся смехом – коротким, искренним и бесконечно презрительным.

– Вот в такие-то минуты я действительно верю, что ты безродный смерд, – беззлобно сказал он и небрежно махнул рукой, показывая, что аудиенция окончена.

Эд как раз докурил трубку. Поднявшись с кресла, он поклонился конунгу и направился к двери, ступая легко и пружинисто.

– Эдо, – позвал лорд Фосиган, и Эд обернулся.

Они смотрели друг на друга. Эд понимал, что надо уходить.

Просто уйти сейчас – поклониться и уйти, и, да, это было бы дерзостью, но которой же по счёту из тех, которые он себе позволял за эти три года? Счёт шёл на тысячи – и конунгу это нравилось, поэтому надо было уходить, просто уходить, сейчас…

Но он не ушёл. И конунг сказал, глядя на него из глубины своего кресла:

– Я действительно люблю тебя, мальчик. Люблю, как родного сына. Но ты не моя семья. Помни об этом… прошу тебя.

Эд поклонился.