Тебе держать ответ

Туго заплетённые волосы блестели в закатных лучах, и блестели глаза, и губы блестели, и неожиданно тусклыми на их фоне казались медные браслеты на её узких кослявых запястьях.

– Сначала? – переспросила женщина; у неё был низкий бархатистый голос с едва заметным акцентом, куда менее сильным, чем у большинства людей её племени. – Эту песню?

– Да, эту.

– Хочешь услышать песню – плати, – сварливо сказала её товарка. Другая, помоложе, улыбалась Эду, искоса глядя на него из-под загнутых ресниц. Эд посмотрел на неё, и она призывно качнула полной грудью.

Все эти женщины были бедно одеты, и от них несло застарелым потом.

Эд оторвал взгляд от глубокого круглого выреза в рубашке женщины и снова посмотрел на певицу.

– Мне нечем заплатить, – сказал он. – Только что в толпе срезали кошелёк. А иначе бы всё выгреб до последнего гроша, слово чести.

– Нечем платить – так поди прочь, – махнула на него пожилая роолло, явно недовольная взглядами, которыми он обменялся со второй женщиной.

– Нет, тётя Лоло, я ему спою, – отозвалась певица.

И улыбнулась, без призыва, без гордыни, без вызова. Так, как будто они знали друг друга давно, и у них была общая тайна.

Эд сел на землю, прямо на мостовую. Женщина пробежала пальцами по струнам и запела снова, негромко, очень чисто и очень спокойно.

«Мой сын, из дальних сизых гор к тебе взывает мать.

Мольбу, объятья и укор стремлюсь тебе послать.

В родимом доме на холме ты не был много лет,

И перед матерью своей тебе держать ответ».

«В глухих горах мой старый дом, и ты уже стара.

На что теперь твоё нытьё? Скорей бы померла!»

«К тебе взываю я, мой сын, сквозь мглу прожитых лет.

Молю: гордыню усмирив, послушай мой совет.

В разврате, сын беспутный мой, великой славы нет.

И перед любящей женой тебе держать ответ».

«Что знаешь ты? В постелях дам, моя старуха-мать,

Я славу, равную богам, могу себе снискать!»

«Ты стал рабом своей мечты, святой поправ обет.

И перед кланом должен ты теперь держать ответ».

«Мой клан – собранье слабаков, где каждый

трус и лжец.

И мне отныне всё равно, что с ними быть, что без».

«Твой друг, поверженный тобой, лежит в сухой траве.

Перед богами, бедный мой, тебе держать ответ».

«А что мне боги? За глаза накажут и простят.

Не бойся, мать: мне Молог сам – и лучший друг,

и брат».

«Отвергнув бога и людей, презрев жену и мать,

Перед самим собой тебе теперь ответ держать».