Тебе держать ответ

 – Он говорил, что хочет чему-то научить меня… ну, что мне делать… с собой.

– Как ты думаешь, имеет ли он на это право? – очень спокойно спросила она, и Адриан воззрился на неё с недоумением. Именно эти слова он выкрикнул Тому в лицо во время их последнего разговора, но сейчас, сказанные Алекзайн, они прозвучали совсем иначе.

– Вообще-то нет, – неуверенно проговорил Адриан, – но…

– Что ты знаешь о чёрной оспе?

Этот вопрос был, пожалуй, самым неожиданными из всех, которые он слышал сегодня.

– Она убивает, – только и смог сказать Адриан.

Алекзайн кивнула.

– Да. Именно так, она убивает. Тридцать лет назад она убила каждого четвёртого. И каждого третьего из уцелевших ещё через пятнадцать лет. В следующий раз она убьёт каждого второго… а потом, должно быть, всех.

– Но ведь те, кто уже болел ею, не заболевают снова, – припомнив занятия со жрецом Гвидре, блеснул знаниями Адриан.

– Да. Те, кто пережили первый мор, пережили второй, переживут они и третий. И мир тогда будет состоять лишь из рябых стариков, похоронивших своих детей и внуков, и править ими будут рябые старики.

И снова было в её словах и голосе что-то столь спокойное, уверенное и столь ужасное, что Адриан безоговорочно поверил ей. Он мало что знал про чёрную оспу – в основном из уроков всё с тем же жрецом. Ему было всего четыре года, когда эпидемия пронеслась над Бертаном во второй раз – старшая сестра Ариана, Мелисса, которую он совсем не помнил, и новонарожденный братишка умерли той весной. Никто из остальных даже не заболел, но зараза унесла многих слуг и почти половину отцовских воинов.

Той весной умерли многие, воистину каждый третий, и это стало решающим фактором в войне, которую Фосиганы и Одвеллы всё ещё вели тогда за трон. До мора их силы были почти равны, но время и оспа сказали своё слово – в пользу Фосиганов, которые переболели заразой все, но ни один не умер. Народ счёл это добрым знаком – впервые в Бертане появился конунг, перед которым склоняла выю даже смерть.

Адриан подумал, не конунга ли с его кланом имела в виду Алекзайн, говоря о рябых стариках.

Отчего-то он остерегся спросить, боясь, что этот вопрос покажется неучтивым или просто глупым. Алекзайн всё ещё держала его за руку, и так не хотелось, чтобы она её выпускала.

Потом он понял, что настораживало в её словах. Она говорила о будущей эпидемии так, будто это было решённым делом. А ведь никто – жрец Гвидре не раз повторял это Адриану – никто, кроме богов, не знает, когда и откуда приходит мор.