Династия проклятых. Изумрудный дракон

В центре стола лежало завещание, написанное рукой матери. Я пальцем подтянул его к себе и начал читать.

Когда закончил, потерял способность говорить. Смотрел на расплывающиеся перед глазами буквы и не мог поверить в смысл слов. НЕТ! Не может такого быть, чтобы моя родная мать завещала престол водной герцогине! Чтобы так предать меня! Так опорочить весь наш род! О, Великий Дракон! За что мне все это? Почему? Как она могла так поступить?

– Это подделка, – со злостью смял я бумагу и с отвращением бросил на стол, словно она была пропитана ядом.

 – Она никогда бы этого не сделала!

– Простите, принц Хакон, но о тайном завещании она оповестила и меня, и Пармиса. У нас есть еще один подлинный экземпляр. Она озвучила свою волю, как на словах, так и на бумаге, – заговорил Тулан.

– Хотите сказать, что моя мать лишила меня престола?! – вскочил я с места и гневно ударил по столу, заставив советников в страхе затаиться и втянуть головы в шеи.

– Да, Хакон! – выступил Пармис. – Мы не могли не озвучить ее волю.

– Не понимаю! А ты откуда все это знаешь?!

– Пармис командует тайной канцелярией дворца. Приказ королевы не позволял ему распространяться о своей деятельности, но в связи со смертью Хаамы приказ о неразглашении потерял силу. Теперь только Астрид вправе решать, как действовать дальше. Отныне она законная королева Звинси, – отрапортовал Тулан.

– Какая-то чушь! Распорядитесь привести мою жену сейчас же!

– Но королева Астрид не совсем здорова и… – проговорил Пармис.

– ОНА – НЕ королева! В первую очередь, она принцесса и моя законная жена, если кто забыл! Плевать на ее состояние! Я приказываю ее привести и немедленно! – закричал я, и Пармис кивнул, принимая приказ к исполнению. Вышел из кабинета, а я рухнул на трон и схватился за голову.

ГЛАВА 6

Астрид

Я обещала себе быть сильной, но с большим трудом справлялась с испытанием, что выпало на мою долю.

Как только Пармис покинул палату, я встала с кровати и начала ходить по комнате, будто зверь в клетке. Мерила помещение шагами, сжимая ткань сорочки. Вскоре проделала в ней огромную дыру, но не перестала выплескивать душевную боль, занимая руки хоть каким-то действием. Отчаянная, рыдающая и одновременно смеющаяся в своей истерике женщина терлась о стены палаты.