Драконья ночь

Мохнатый серый паук успел прокусить тонкую кожу, перед тем как отлететь в сторону. Я подскочила, села и потерла тыльную сторону ладони. Из ранки просочилась кровь.

Боль постепенно стихала и я с облегчением вздохнула. Но зря расслабилась. Уже через несколько минут к горлу подкатила тошнота, а по телу разлилась усталость. Глаза сонливо закрывались, и разболелась голова. Согнувшись над водой в спазмах, высвободила желудок и откинулась на спину. Место укуса воспалилось и надулось, из чего я поняла, что паук оказался ядовитым.

Что с этим делать, понятия не имела. Кое-как дотянулась до бутыли с водой, промыла рану и попила. Больше сил ни на что не хватило. Стало невыносимо холодно во влажной одежде, зубы застучали, затрясло всю в ознобе.

Я периодически погружалась в тревожный сон и резко просыпалась в холодном поту. Во рту пересохло настолько, что разом выпила всю воду, но ее не хватило. От пустыни внутри трескалось и першило горло. С каждой минутой мне становилось все хуже.

В полубреду я нашептывала молитву, взывала к темным небесам, и вскоре окончательно провалилась в беспамятство.

– Это как ей повезло, что каноэ к дому моему прибило течением. И чего эсперы прутся в эту Драккарию? Красивая молодая девка! Замуж бы вышла, детей нарожала. Нет же! Любыми путями к драконам лезут дуры! Медом им там намазано что ли? Вторую за неделю вылавливаю. Ту дуреху жалко, что от укуса змеи померла. И вот на тебе! Еще одна покусанная лежит. В сезон дождей странствующие пауки особенно опасны.

Яд сильный и смерть долгая и мучительная. Видел, Гнуп? Еще пара часов и сгорела бы в своей лодке. Вот что с этими глупыми бабами делать? – вырвал меня из сна хриплый мужской голос. Резко вернулось обоняние. Стойкий запах паленых трав врезался в нос.

Кто-то громко зачирикал над ухом, и я распахнула глаза. Ярко-зеленый попугай с желтыми щечками сидел надо мной на тонкой жердочке. Выкрутил голову набок и прочирикал:

– Гнуп, Гнуп, – встрепенулся, замахал крыльями и спустился с жердочки, помогая себе клювом, на спинку кровати, на которой я лежала.

 – Глупая, глупая, глупая.

– Вот и я про то, – захихикал мужчина, на которого я резко перевела взгляд и скривилась от головной боли.

Пожилой с подернутыми сединой волосами и длинной бородой он оперся на круглый деревянный столик, заставленный склянками.

– Очнулась, наконец, – вытер ладони о серую удлиненную рубашку и обвел меня взглядом с прищуром.