В плену Патория

Окутанный белоснежной мантией от шеи до пят, как и всегда, скрывал лицо под непроницаемой черной тряпицей. Она будто слилась с его бледной кожей, оголяя лишь блестящую лысину на голове. Я никогда не видела лица отца. Никто не видел! Он скрывал его с особенной тщательностью даже во время соития, а ткань, будто живая, не давала возможности подсмотреть в щелку. Раньше я часто гадала и представляла, каков он – жестокий колдун и родной отец! Всех безликих он заставлял явить перед собой истинное лицо, а своего никому так и не показал!

– Ты же знаешь, что одноликие поймают Арнию, – тяжелый с противной хрипотцой голос прорезал тишину комнаты.

 – Я верну нашу беглую дочь домой и распну ее у подножия цитадели. И будет ее искромсанное тело висеть на столбе в назидание каждому, кто посмеет подумать о побеге! Так облегчи же себе участь, Селеста, яви мне свой истинный облик, полюби своего отца и отрекись от порочных мыслей!

– Гори в огне! Ты не получишь моих дочерей! – проскрипела я старческим голосом на надрыве связок, не в силах поднять свое трухлявое тело с пола.

Глубоко вздохнув, он медленно поднялся с кресла и тяжелой поступью направился ко мне. Склонился и схватил меня за седые редкие волосы, заставив голову запрокинуться назад. Я смотрела на тряпицу на его лице и вспоминала образ моей Арнии. Она так любила превращаться в прелестную голубоглазую девушку с белыми, словно снег вьющимися волосами! Такой я ее и запомнила!

– Ты родила мне три дочери и двух сыновей, Селеста. Я проникся к тебе и многое дозволял, но ты нарушила самое главное правило, Лаира! Ты обманывала меня долгие годы! А теперь зря сопротивляешься! Ты же знаешь, я могу наказать тебя в любом облике! Жалкое представление! Смешное и бессмысленное!

Он резко выпустил мои волосы и ухватил за затылок.

Прижал меня лицом к ковру и сжал до боли ягодицу. Я услышала, как с легким шорохом распахивается его мантия и замерла. Уже не впервые мне доводилось терпеть его наглое вторжение. Да на мне уже давно не было не исследованного им места! На протяжении долгих лет он нещадно имел меня во все доступные места, по щелчку пальца указывая мне образ, с которым он хотел бы совокупиться. Сегодня, впервые за все время, ему в угоду раскорячилась дряхлая старуха. Так пусть берет ее как хочет! Не жалко!

Отец в этот раз не побрезговал не красивым, дурно пахнущим и испещренным ссадинами телом. Он ворвался в мой зад жестоко и до упора, выбивая из меня крик боли. Оседлал словно кобылу, вдавливая мой корпус в пол.