Бог бабочек

Силы жизни и перерождения… Наверное, ты права. Даже если сравнить Иисуса и Иегову из Ветхого Завета – они такие разные! Веками учили: «Око за око, зуб за зуб», а тут – «Возлюби ближнего своего». Непросто перестроиться. А уж если с язычеством сравнивать… Иешуа. – (Молчишь пару секунд, наклонившись ближе ко мне. В комнате всё ещё холодно, но меня окатывает жаром – болезненным, как при лихорадке). – Ты вот сказала, что Бог у каждого свой. А как ты думаешь… Меня кто-нибудь мог бы считать богом? Ну, какое-нибудь там дикое племя на далёком острове, которое ни разу не видело цивилизованных людей? Или… ещё кто-нибудь?

Этажом ниже громко хлопает дверь; я вздрагиваю.

Эгоцентричное самолюбование. Оно тоже сразу в тебе заметно. Или?..

– Необычный вопрос. Наверное, можно ответить «да», но я пока лучше промолчу.

– Я тебя напугал, Юль?

Отчего-то слышать, как ты произносишь моё имя, почти больно. Сердце колотится так, что эхом отдаёт в уши. Бежать – бежать, чтобы выжить; перескочить через узловатый корень; лес смыкается за спиной.

– Нет. Всё хорошо. Просто… – выдавливаю улыбку. – Немного странно говорить о таких вещах с человеком, которого видишь впервые в жизни. Мне приятно, но…

– С человеком?

Тихо и мягко смеёшься в темноте. В твоём смехе так много скорби.

В той комнате, в тот холодный вечер, рвётся мой кокон. Мы говорим ещё час, или два, или сто, а вокруг нас разлетаются клочки кокона – белые, как январский снег. Белые, как бумага.

Семь лет спустя

День первый

«Лучше не приезжайте.

То, что я зову вас к себе, есть ужасная низость. ‹…› Я всё так же, как и всегда прежде, могу пожелать сделать доброе дело и ощущаю от того удовольствие; рядом желаю и злого и тоже чувствую удовольствие. Но и то и другое чувство по-прежнему всегда слишком мелко, а очень никогда не бывает. ‹…› Я пробовал большой разврат и истощил в нём силы; но я не люблю и не хотел разврата».

    (Ф. М. Достоевский. Бесы)

…Точнее, не день: уже вечер, поздний.

Почти двое суток в дороге слились для меня в одни – наверное, так бывает в каждом истинно важном Путешествии. На горизонте темнеют громады гор, и небо над ними усыпано звёздами. Горизонт затянут прохладным августовским мраком, как чёрным шёлком, и дорога упирается в него – пустынная, то и дело ныряющая вверх-вниз. После плацкартного вагона и душного прыгучего автобуса такси кажется люкс-отдыхом; и ещё – тропкой в сон.

Я не верю, что скоро увижу тебя.