Осиновая корона

Занятия с Индрис, естественно, проходят за закрытыми дверями, но глупо надеяться, что хоть кто-то из слуг не знает о них.

Пирожные выглядели весьма аппетитно, но отреагировал на них только Гэрхо – весь вытянулся и подвинулся на краешек стула, алчно поводя носом с горбинкой, точно голодный кот. Остальные ждали ответа мальчишки, который грыз ноготь, пытаясь вспомнить, был ли герб у второго гонца. Наморщенный лоб, которого явно давно не касалось мыло, выдавал напряжённую работу мысли.

– Не помню, миледи… Странно это.

Я даже не помню, как он выглядит. Ну, просто человек… В сером. Лошадь гнедая. На шее – какая-то цепь с деревяшкой.

Последняя деталь матери не понравилась, но она повторила благосклонный кивок. Индрис, сидевшая напротив Уны, наклонила голову так, чтобы кипень волос прикрыла лицо, и чётко проговорила одними губами: «Чары отвода глаз». Недавно они целый день посвятили тому, чтобы научить Уну читать по губам – до того, как она овладеет (если овладеет) техникой проникновения в мысли.

Зрачки колдуньи расширились, почти заполнив серую радужку. Зеркало на поясе дрогнуло и вжалось Уне в пояс, будто живое.

Похоже, гонцы привезли далеко не заурядные соболезнования.

Двумя пальцами Уна взяла пирожное с подноса Бри – хотя сомневалась, что еда пролезет ей в горло. Дрожь зеркала передавалась ей, изливаясь онемением и колотьём в пальцах. Голос матери, отдающей распоряжения по поводу гонцов (разместить их в гостевых спальнях южной башни, накормить на кухне…) доносился как бы издалека.

В замке была магия. Новый источник магии. Волшебник.

Уна снова переглянулась с Индрис, но та еле заметно покачала головой. Нужно ждать.

Чуть погодя внесли письма. Одно из них, с печатью рода Элготи, слуга сразу передал матери. А другое…

– Миледи… То есть госпожа… Это для Вас.

И письмо легло на скатерть рядом с Индрис. Люди Кинбралана всё ещё старались не дотрагиваться до неё и не подходить слишком близко – несмотря на то, что с Гэрхо без всяких внутренних препятствий пили разбавленный эль, играли в кости и «лисью нору».

Шёлк платья натянулся на пышной груди леди Моры: она гневно вдохнула, глядя, как Индрис ломает печать на своём письме. Зал от пола до потолка залило напряжённое молчание – лишь Гэрхо, облизывая кончики пальцев, поглядывал на второе пирожное.

Мать, всё больше бледнея, пробежала глазами своё письмо. Неужели не спросит?..

Бри на цыпочках двинулся к двери, но окрик леди Моры остановил его.