Осиновая корона

Он погружается в угрюмые хмельные раздумья, в вялые перепалки с матерью Уны, в воспоминания и тренировочную рубку на мечах с приятелями – со скользкими типами, которых постоянно подбирает в своих поездках… И можно понять: с кем ему ещё драться, если не осталось в замке ни рыцарей на службе у рода Тоури, ни братьев, которые способны сами передвигаться?.. Дядя Горо, похоже, втайне слегка восхищается магией, но куда больше её боится. Он злословит о волшебниках при дворе наместника Велдакира каждый раз, когда приезжает из Академии.

Дядя Горо тоже не сказал бы ей ничего дельного.

А мама… О ней в этом смысле нечего и думать. Мама ни за что не отпустила бы её к Отражениям. Она и так уже давно не скрывает, как Уна разочаровала её; сумела ли бы она принять дочь-колдунью? Сумела ли бы поверить, что это не каприз и не «фантазии нелюдимого ребёнка», как она часто выражалась в их спорах?

Уне не хотелось проверять.

Если верить записям, её предки после обучения в Долине возвращались в Ти’арг другими людьми.

Либо вовсе не возвращались (особенно младшие сыновья, которым не суждено было унаследовать Кинбралан) – и тогда отголоски их мерзких дел доносились из Дорелии, Кезорре или с островов Минши. Именно овладев Даром, они сходили с ума, бросались в разврат, проводили тёмные ритуалы, о подробностях которых хроники боязливо умалчивали… То же подтверждалось и в книгах, написанных авторами из других королевств Обетованного – и даже в песнях ти’аргских менестрелей о древних магах. В этих песнях они оказывались коварными и жестокими интриганами гораздо чаще, чем верными помощниками королей.

Однако главным препятствием на пути Уны была память о дедушке. Старый лорд Гордигер будто бы не покидал замок: в коридорах, и в залах, и на витых лестницах Уна порой почти слышала его голос, его смех или гневные крики. Мама могла сколько угодно счищать с Кинбралана мрачный налёт его присутствия, словно плесень со стен, – счищать следы его долгой и несчастливой жизни, его ненависти к Альсунгу, бывшему Ти’аргу, Дорелии… Да и, вероятно, ко всему Обетованному вообще.

И к магии.

Такой по-волчьему лютой нелюбви к волшебству Уна не встречала больше ни в ком. Даже сказки и легенды, даже случайные упоминания о драконах, о гномьем городе Гха’а, о западном материке за океаном или Отражениях выводили дедушку из себя. И уж он-то точно знал прошлое рода Тоури ещё лучше, чем местные сроки сева ржи или свод законов Ти’арга.