Осиновая корона

Разумеется, должна: тётя Алисия даже всех крестьян Делга и Роуви до сих пор помнит по именам, со всеми родственными связями… Что уж говорить о слугах. Уне хотелось развернуться и накричать на Бри (ну, или заклятием впечатать эту сметану ему в рубаху – для пущей зрелищности), чтобы он прекратил унижаться.

Вместо этого она спокойно пообещала, что передаст.

Бри снова вздохнул – и снова страдальчески. Он явно почему-то не хотел уходить. Иногда (довольно редко) мысли других людей становились слишком громкими и просачивались Уне в голову – как если бы кто-то бормотал на ухо знакомым, но приглушённым и сбивчивым голосом.

Наверное, это была ещё одна из форм проявления Дара. Самая ненавистная. Уна порадовалась, что не слышит мыслей Бри сейчас.

– Благодарю, миледи. Знаете, мне бы тоже хотелось увидеть маленького Альена.

На этот раз Уна не выдержала и посмотрела на него через плечо.

– Маленького… Альена?

– Ну да, – Бри растерялся. – Я слышал, что так назвали ребёнка леди Алисии… Разве нет?

Слуги знают… И родители, конечно, знают.

А вот она – нет.

Что ж, уже привычная ситуация.

Лорд Альен был для Уны главной загадкой Кинбралана – за исключением заковыристой загадки о том, что ей делать с собственной магией. Из странных недомолвок мамы, свирепых выкриков дедушки, из шёпота камней замка и дрожи осиновых веток проглядывала одна большая тайна. Эту тайну тщательно оберегали от посторонних – и от Уны. До какого-то возраста она была уверена, что у неё всего три дяди и что Горо и есть первенец, изначальный наследник дедушки.

Лишь неверное воспоминание о зимнем дне из детства подсказывало правду. Ещё были редкие оговорки тёти Алисии – однако после каждой из них она ловко меняла тему и отказывалась отвечать на расспросы Уны. Всё стало иначе, когда Уна выросла и (тем более) когда в ней пробудился Дар.

Впрочем, она и до этого видела, как дедушка исходит гневом и болью, сыплет обличительными речами непонятно в чей адрес – точно перед ним призрак старого врага. Видела, что дядя Горо со злым азартом пускается в споры с ним, как только побольше выпьет.

Слышала, что в разговорах старших (в тех, что – украдкой, шёпотом, за прикрытыми дверями) постоянно мелькает некий ОН: не то великий, исключительный человек, не то причина всех несчастий… На полях библиотечных книг и свитков – о магии и не только – Уне то и дело попадались записи и пометы, сделанные одним и тем же почерком – тонким и стремительным, красивым, но немного взахлёб.