Осиновая корона

Тёте можно рассказать о магии: она и сохранит тайну, если об этом попросить, и даст полезный совет… Ей, конечно, сейчас не до Уны из-за рождения сына – как и отцу не до Уны из-за болезни. И пусть.

Потому что поездка в Рориглан – последний шанс решить вопрос с Даром. Когда Уна задумывалось об этом, её безмятежность таяла. Тревога делала яркие дни блёклыми, крала цвет у изумрудной травы и знамён на замках, запах – у сирени и шиповника в садах ферм. Она должна решить этот вопрос. Должна – иначе мать выдаст её за Риарта Каннерти уже этой осенью, и об обучении магии придётся забыть навсегда.

Они ни разу не беседовали об этом в открытую, но Уна видела, что мама в последние месяцы сама не своя от нетерпения. Оттого она так часто раздражается без повода, оттого мечется по Кинбралану, подыскивая себе всё новые дела. Она считает, что тоска Уны вызвана одиночеством, обычным томлением юности. Что прогулки с молодым Каннерти у озера Кирло или его слюнявые поцелуи (о боги, и представить-то мерзко) быстро всё исправят, сделав Уну румяной и разговорчивой.

Жаль будет разочаровывать её.

…Дни дороги сплелись в неразделимый многоцветный клубок, и лишь одна из ночей врезалась Уне в память. Ночь, когда Дар вновь не давал ей уснуть.

Они остановились в придорожной гостинице («В гостинице, – горделиво подчёркивал хозяин при каждом удобном случае. – Не подумайте, милорд, миледи – у нас тут не какой-нибудь постоялый двор!») под названием «У дуба». Во внутреннем дворике, прямо под окном комнаты Уны, действительно рос дуб – настолько старый и раскидистый, что земля у самого каменного фундамента вздымалась буграми от его корней.

Предприимчивые хозяева вырыли под тем же дубом колодец – обнаружив, должно быть, подземный поток, – а рядом поставили две скамейки, чтобы постояльцы могли наслаждаться отдыхом в тени узорчатой кроны. Кору дуба изъязвили морщины глубиной в два пальцы Уны; самые тонкие и высокие из его сучьев ласкали крышу гостиницы. Уже не узнать, наверное, кто, когда и зачем посадил этого великана здесь, едва ли не на обочине тракта; но он явно поступил разумно. Уне, матери и дяде Горо достались последние свободные комнаты: у хозяина не было отбоя от постояльцев, особенно в проезжую летнюю пору. Слугам пришлось довольствоваться чердаком.

Комнаты оказались недурно обставленными, утка к ужину – жирной и вкусной. Но ночью Уна пострадала в постели пару часов и поняла, что всё-таки не уснёт. От боли ломило затылок и виски, знакомо покалывали кончики пальцев.