Осиновая корона

Мать наверняка предпочла бы, чтобы Уна не знала даже этого, – будто в этой беде, в горе дедушки и в безвинной вине тёти было что-то постыдное.

– Он был умным?

– До невозможности. Но только не в житейских вещах. – (Младенец умилительно чмокал, не подозревая, что речь идёт о его злополучном тёзке. Локтем тётя Алисия придерживала его голову – так умело и спокойно… Уна почувствовала, что невидимый узел в её горле начинает распутываться. Может быть, зря она с таким напряжением ждёт катастрофы? Может быть, мама в конце концов примет её такой, какая она есть?).

 – По-моему, он знал всё на свете. А беседу вёл так, что… – тётя фыркнула. – В общем, девчонки из нашего круга визжали – то от восторга, то от обиды. Гельмина Каннерти – та, что потом вышла за альсунгского двура, – особенно усердствовала… Альен проходил мимо неё, как мимо мебели, и я уже боялась, что от отчаяния она покончит с собой.

– Отец сказал, что иногда он был безжалостным.

– Он мог быть очень жесток, – кивнула тётя. – Мог в упор не видеть, что делает кому-нибудь больно.

Или видеть, но продолжать – просто из азарта. Твой дедушка был таким же. Думаю, поэтому они и не ладили.

Продолжать из азарта… Уне вспомнились хроники рода Тоури, мать, а потом – почему-то – Бри. Ей снова стало не по себе.

– Не смотри так, Уна. Альен вовсе не злодей. Он был способен на сильные чувства. – (Тётя прекратила баюкать младенца и уложила его, вновь задремавшего, обратно). – Возможно, на слишком сильные по человеческим меркам… Отец порой называл его подменышем.

Говорил, что у него не мог родиться такой сумасшедший сын. Что его принесли Отражения или болотные духи…

– Или боуги, – отчего-то у Уны защемило сердце. – Как в твоих сказках.

– Да. Хорошо, что ты их помнишь, – тётя улыбнулась. – Только это не мои, а древние сказки. Нам их рассказывала наша няня, Оври. Альен по-настоящему любил её. Правда, всегда думал, что его любовь приносит людям несчастья… – (Уна стиснула зубы. Это не просто напоминало её собственные мысли о себе – тётя будто развернула их и огласила, подобно посланию в свитке).

 – И, наверное, в чём-то был прав… Но это не заставило меня от него отказаться. И никогда не заставит.

Уна поднялась с ковра. Глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и одёрнула платье. Мама настояла, чтобы сегодня она оделась в небесно-голубое – цвет богини Льер, цвет новой жизни. Сегодня и завтра всё здесь – в честь маленького Альена… Дядя Колмар пригласил менестрелей, и вечером они будут играть в большом зале.