Тени и зеркала

Ривэн сглотнул, борясь с сухостью в горле, и смело кивнул.

«Они не узнают, откуда деньги, – повторил он мысленно несколько раз. – Да и какое им дело?»

– Верно, – он небрежно подбросил кошель на ладони. – Выиграл в кости у одного рыцаря.

– Королевского рыцаря? Уж больно знатный куш, – заплетающимся от вина языком протянул другой – румяный и толстощёкий. Мужчина в широких штанах недовольно покосился на него.

– В Дорелии все рыцари служат его величеству, это тебе не Ти’арг, где каждый лорд считает себя центром мира.

– Ну что вы снова начали… – поморщился третий, с такой смуглой кожей и чёрными глазами, что это наводило на мысли о кезоррианской крови. – Служи этот рыцарь хоть самому лорду Заэру – что нам за дело? Главное, что играть не умеет, – и он подмигнул Ривэну, будто старому другу. Тот внутренне сжался от гордости: подумать только, молодые, образованные богачи говорят с ним, как с равным!.. А когда он носился в окрестностях приюта, такие и взглядом его не удостаивали…

– Может, сыграем и с вами? – предложил Ривэн, повинуясь внезапному вдохновению и радуясь, что полумрак не даёт разглядеть его замызганную и не слишком чистую одежду.

Человек в нелепых штанах слегка поклонился.

– Почтём за честь, – он сделал знак мальчику-слуге, застывшему в углу. – Убери со стола, будь любезен.

– И принеси ещё вина, – крякнув, потребовал толстяк. – До отвратности скучный вечер!.. Меня зовут Вилтор, дружище, Вилтор аи Мейго, и будь я проклят, если мой отец не лучший пекарь в Дорелии!

– Да-да, а твой дед был ещё лучше твоего отца, мы всё это слышали, – фыркнул смуглолицый, отводя шатающегося товарища к креслам вокруг круглого столика.

Ривэну подвинули одно из них, и он откинулся на спинку, ощутив себя почти наследным принцем. Кубки и объедки со стола убрали так быстро, что Ривэн едва заметил; высокая девушка, пахнувшая лавандой, принесла поднос с вином и лимонными пирожными и только ласково засмеялась, когда Вилтору не хватило ловкости, чтобы обнять её; игральные кости, доска для ведения счёта, молоточки и шарики для «лисьей норы», разноцветные карточки с рунами Альсунга появились точно сами по себе. Всё это было маленьким, тонко сделанным и совсем новым – в руки взять страшно. Кто-то сбегал наверх, к невидимым музыкантам, и музыка полилась громче, хоть и стала более вкрадчивой, какой-то щемящей; Ривэн, привыкший к ухарским трактирным песням, вдруг понял, что у него позорно защипало глаза.