Тени и зеркала

Это было предгорье с неплодородной землёй и бедной растительностью – уже не равнина и ещё не скалистая местность, где зимой мели немилосердные вьюги, а весной ручьи с гор становились ненормально пенистыми и грязными. Когда-то давно здесь был огромный лес, славившийся кровожадными серыми тенями, которые и подарили Пустоши имя. Люди боялись наведываться сюда, потому что пропадали – даже деревенские здоровяки, даже уходившие группами по десятку человек. И, хотя поселения со временем неизбежно подступали с двух сторон – с гор и с юга, – а лес потихоньку вырубался, за Пустошью закрепилась недобрая слава.

Теперь вокруг было больше камней, чем леса, а Старые горы, казалось, придвинулись поближе, следя за тем, что творится внизу. Несколько деревенек и пара обветшалых замков мелких лордов – вот и всё, что составляло хоть какое-то оживление. Перевалы через горы в основном располагались вдали от Пустоши, как и крупные торговые пути – так она и прозябала, не будучи лакомым кусочком даже для алчного северного соседа, Альсунга.

Альен перебрался в Волчью Пустошь три года назад – после того, как его основательно пошвыряло по свету. Он и сам не мог бы объяснить, почему выбрал именно её: единственной разумной причиной, приходившей в голову, было как раз сверхъестественное безлюдье, да ещё тишина. Разведав предварительно обстановку, он купил дом на отшибе – надо признать, не совсем обычный дом. Он вообще имел слабость ко всему причудливому.

Впервые увидев своё новое жилище, Альен сразу понял: вот то, что надо.

Он чувствовал себя даже не путником, который нашёл приют – скорее зверем, обретшим логово. Всё, чего он хотел все эти годы, – быть одному, скрыться от людей, спрятаться как можно дальше. И – забыть, забыть, забыть… Рекой Забвения зовут главную водную жилу Ти’арга – соответствуй она своему имени, он бы поселился на её дне.

Родовой замок семьи Альена, древний Кинбралан, стоял в горах, но совершенно не манил его. Точнее, отец, конечно, ждал его – впрочем, скорее чтобы сломить его гордость, чем чтобы показать родительскую любовь или заботу.

Братья и сёстры, возможно, тоже ждали – чтобы убедиться, что первенец-колдун окончательно ударился в магию и не претендует на наследство. О слугах смешно было даже думать: большинство из них вряд ли узнали бы Альена теперь – пожалуй, кроме няни, старой Оври; но уже в пору его детства она едва ходила, а он так давно не поддерживал связь с домом, что понятия не имел, жива ли она ещё.