Тени и зеркала

Ривэн, увидев эту ручку, сразу подумал о лорде Дагале Заэру – о человеке с ледяным голосом, которого запомнил как сквозь сон.

Чего только не говорили о нём в Энторе – да и не в одном Энторе, конечно. Говорили, что своими честными правилами он замучил самого короля Абиальда – вялого и безвольного, – а заодно много лет держал в узде клику королевы. Что половина законов о налогах, расправах с преступниками и ограничениях для магов, изданных в последнее царствование, была предложена им лично. Что по большей части его усилиями Дорелии удаётся столько лет сохранять хотя бы относительный мир с Альсунгом и Ти’аргом.

Что по всей стране от Энтора до границ разбросаны его верные доносчики; что он знает всё обо всех, что за свою жизнь передушил с дюжину заговоров… Его звали то Заэру Железным, то Заэру Всемогущим (впрочем, последнее прозвище предпочитали произносить шёпотом: о короле Абиальде никто не сказал бы так даже в шутку). Ривэн не знал, верить ли всему этому, но ещё в приюте у него о лорде Заэру сложились довольно чёткие представления; по крайней мере, именно им пугали, наряду со злыми духами и болотной нечистью, брюзгливые старые воспитательницы, когда кто-нибудь из сирот ввязывался в драку, отрывал лапки мухам или опрокидывал чернильницу.

И вот теперь он – вор, пойманный с поличным, и к тому же пьяным, как выражались те же воспитательницы, «до зелёных дракончиков», – должен стоять перед грозным лордом, прямо в его кабинете. Ривэн ещё не успел до конца осознать это, когда вошёл и натолкнулся на взгляд чёрных глаз, сверкающих, как угли.

Странно, но не обстановка кабинета (хоть и довольно скромная, но такая же богатая, как всё здесь), не бархатный наряд лорда или его тяжёлая золотая цепь поразили Ривэна в первую секунду, а именно глаза. Не встречал он раньше таких глаз – во-первых, настолько тёмных, чтобы зрачок был почти неразличим, а во-вторых – таких строгих и проникающих в самое нутро. Ривэн прямо-таки почувствовал, как его с порога прошила насквозь невидимая обжигающая волна, и уставился в пол.

Благо посмотреть было на что: ковёр украшал прихотливый узор, взгляд в котором терялся, точно в лабиринте.

– Тот самый, из Восточного квартала? – спокойно осведомился лорд – всё тем же морозным голосом, странно сочетавшимся с огненными глазами.

– Да, господин мой, – судя по лязгу кулака о нагрудник, «луковичник» поклонился.

– Отлично. Оставь нас.

Кажется, лорд не любил лишние слова.