Не к ночи рассказанное…

И вновь призрак исчез, появившись возле окна кухни. Но и оттуда свет прогнал мертвячку, что с шумом обронила гардину с окна.

А я уже неслась в сторону дома на четырех лапах, перепрыгивая громадными скачками препятствия. Следом за мной несся кот-Кирилл.

– Иди сюда! – громко мяукнула я сущности, смотрящей у стены дома.

И прыгнула на призрака, но мертвая исчезла. А я пролетела насквозь, ударившись о стену дома.

После грохота упавшей гардины пробудился Николай, вздрогнув еще раз от внезапного громкого удара о стену снаружи.

– Что случилось? – сонный мужчина вышел из спальни. И морщась от яркого света, тут же разглядел дрожь жены вместе с частым дыханием ее исказившихся в ужасе губ.

Зимний грязный рассвет подкрадывался медленно, словно исподтишка. Как привидение в темном подвале ночью. Все имеет свой закат, и только ночь заканчивается рассветом, за которым я наблюдала через окно детской комнаты, укачивая сына на руках после бутылочки смеси.

Уложив спящего сына в кроватку, я вышла к Нине на кухню.

– Не удалось… – простонала я. – Теперь ждать следующей ночи. Прыткая тетка попалась.

– Не нужно ждать ночи, – возразила Нина.

Приподняв брови и округлив глаза, я уставилась на нее:

– В смысле?

– В прямом. Эль, ты кошачьих сухариков переела? Отправляйся в деревню прямо сейчас. Купи соседский заброшенный дом. Времени у нас край до вечера. До последнего вечера! Иначе бывшая Колина жена доведет Лену до психушки. Сам Коля повесится, а дети в интернат.

– Я, если честно, недолюбливаю частные дома.

Не проще мне в образе кошки…?

– И что ты сделаешь кошкой? Зацарапаешь мертвую насмерть? Угомонись, а! Коля не умеет разговаривать на кошачьем языке, чтоб поведать причину явления мертвой жены. И вообще, тебя выдворили оттуда. Все, хватит препираться, кыш, – взмахнула Нина рукой, и я очутилась в неизвестной обстановке с запахом прелости, ударившей в нос.

– Итак, Николай… – вырвались слова изо рта, когда я обернулась.

И действительно, за моей спиной в дверном проеме, разделяющем комнату с кухней, стоял тот самый мужик, о чью ногу я терлась накануне в образе кошки.

В просторной комнате с облупившимся дощатым полом, когда-то давно побеленными потрескавшимися стенами и закопченным от печи потолком было крайне неуютно. Грязные стекла в деревянных оконных рамах едва пропускали солнечные лучи.

– Дом мне, в принципе, подходит, – продолжила я, брезгливо оглядев единственную комнату и при этом второпях вживаясь в роль.