Не к ночи рассказанное…

– Элла, у тебя случайно не будет парацетамола? У меня же сегодня еще в автобусе кошелек украли, я не могу купить лекарство детям… А меня вообще уволили, – девушка взревела, уткнувшись в мою грудь. – Я до последнего убеждала себя, что все хорошо, но, кажется, я больше не выдержу и сойду с ума!

– Верочка, прошу тебя, успокойся, я вам помогу, все будет хорошо! Парацетамол у меня есть, – убеждала я.

– Мы тебя разбудили кашлем?

– Ничего страшного! Вера, иди к детям, я сейчас приду с аптечкой.

В Вериной квартире, что была зеркальна квартире бабушки Риммы, свет горел только на кухне.

А в темной комнате хрипели попеременно дети во сне.

– Я медик по образованию, – начала я с порога. – Можно осмотрю детей? Сходи на кухню и принеси два стакана воды.

– Хорошо… – держалась из последних сил Вера. – Господи, как хорошо, что ты у нас поселилась!

– Иди, – поторопила Веру я, а сама ринулась к детям.

Когда в комнату вошла Вера с двумя стаканами воды в трясущихся руках, дети с испариной на лбу от недавно высокой температуры лежали в своих кроватках и не спали.

А я, довольная благополучным исходом, улыбалась, стоя рядом.

Вот уметь бы мне лечить свое физическое тело, как это получается с обычными смертными! Захотела сама себе зуб нарастила и избавилась от кариеса, захотела сердце… На нашей планете мы излечивали друг друга, и это считалось обыденностью, на планете людей – чудом.

Дети вскоре поправились окончательно. И даже в достаточной мере быстро. Вере я еще успела посодействовать с работой до переселения в новую квартиру.

Вера и баб Римма хотели попрощаться со мной, но я уже не жила в доме у кладбища. А стояла у кладбища в соседнем городе, который мы с Ниной покинули второпях после нашего обнаружения.

Мягким золотым покрывалом вечер опускался на землю, отдавая права на властвование ночью темным силам. Легкие облачка собрались кучкой на закате, отражая на себе последние блики дневного светила, наставничество над которым принадлежало дню.

Что-то внутри трепыхалось и сжималось от боли, искажаясь на лице в маске истязания.

Метрах в десяти была могила любимого, но я никак не решалась подойти к захоронению близко. Издалека я видела знакомое надгробие, переворачивающее мое нутро вверх тормашками. Видела знакомое черно-белое фото, глядящее на меня любящими глазами. Но до сих пор оказалась не в силах сделать и шагу навстречу…

Никогда в жизни мне еще не хотелось уничтожить себя за вину в смерти любимого человека.