Непрошеный дар

Все, что было после этой минуты, Бахтало вспоминал урывками – время как будто растянулось, замедлилось и оцепеневший от боли потери разум, выхватывал события кусками: вот он тащит за руку дочь, тонко подвывающую и рвущуюся к матери… вот он толкает в бок соседа и кричит: “Быстро, к кибиткам”… вот самого лучшего кузнеца – Сонакая, защищающего свою беременную жену, зарубили топорами прямо на глазах… “Сына Сонакая, вытаскивайте” – крикнул он кому и краем глаза заметил, что мальчишку, забившегося под телегу и дрожащего от страха, вытащили и дотащили до конюшни… вот подростки, уснувшие на сене после выгула табуна, с расширенными и ошалевшими от страха глазами, выскочили из сарая… Кто-то спешно запрягает лошадей в кибитки… И вот они уже несутся по дороге, подхватив живущую на отшибе знахарку Гюли… и в памяти остается только бешеная скачка и удаляющееся зарево… Пожар, видимый в ночи издалека, освещал их побег долгие, очень долгие часы до рассвета… рассвета, который не увидит большая часть их табора.

Такие же, как и все их соседи, христиане, цыгане в его таборе ходили на службу в ближайший костёл, работали шорниками, ковалями, мастерски ладили конскую сбрую, объезжали коней, торговали.

На больших ярмарках молодые женщины из табора пели, танцевали, а пожилые – предсказывали счастливую судьбу за символическую монетку. Никогда не было в их таборе воров и мошенников, поэтому Бахтало не понимал, откуда пришла беда.

Всё стало проясняться уже позже, намного позже, когда уставшие, оголодавшие и обессилевшие беженцы – все, кто остался в живых, расположились на привале в лесу, встретились с другими беглецами из соседнего селения.

Там, под покровом ночи, спрятавшись от людских глаз, выжившие из двух общин узнали, за что же с ними это сотворили. А случилось следующее: соседнему феодалу приглянулись земли, на которых по какой-то роковой случайности решил обустроиться табор Бахтало. Падкий на чужое добро дворянин, не придумал ничего лучше, чем устроить крестьянский бунт и под “шумок” захватить себе богатые пахотные земли, устранив соседа и женившись на его вдове.

Потягивая из фляг крепкую наливку и покуривая, мужчины сошлись на том, что давненько не было в их краях распрей за землю между феодалами-соседями. Раздобрели цыгане от осёдлой жизни: имуществом обзавелись, построили кузню, целый табун развели на производство… И настолько увлеклись своей тихой спокойной жизнью, что не обратили внимания на скопившуюся вокруг них зависть и ненависть.