Умри со мной

А редко обращавший на нее внимание отец вряд ли одобрил бы такие эксперименты и денег бы таких точно не дал. Хотя ни в чем не отказывал и постоянно прибавлял лимит на карточках – и ее, и Теда. На дорогие вещи, косметику и спонтанный шопинг более чем хватало.

Дина вздохнула и дважды тапнула по татуировке на экране, чтобы увеличить.

Выглядело, конечно, потрясно, что тут скажешь.

– Татушки скроллишь?

Дина вздрогнула, когда над ней нависла густая кудрявая шевелюра ее лучшей подруги Анны. Анна зашла со спины и заглянула в телефон.

В столовой пока было немного народу, ребята шли на ланч после английского. Погода сегодня была переменчивая, в просторный зал с дубовыми скамьями залетали солнечные зайчики и долго дрожали на столешницах как живые.

На темной коже Анны, в которой смешались гены матери-африканки и отца-корейца, солнечные зайчики просто тонули, как в глубокой воде, не успевая отразиться.

– Знаешь, – Мадина подвинулась кошачьим ловким движением, освобождая место Анне, – в детстве мама придумала сказку, чтобы меня заставить есть бульон.

– Сказку? Ты не говорила.

– Да. Я злилась, не хотела его, а она сказала, что весь вечер собирала слезы единорога, – и вот они, в жирных кружочках. А еще золотой цвет – это цвет последнего солнечного луча, который падает на землю перед закатом. Его она тоже собрала и положила мне в тарелку.

– А что еще за волшебные там были ингредиенты? – Анна слушала внимательно, но ей явно хотелось перестать говорить про детство и единорогов.

Однако прерывать Дину она тоже не хотела и терпеливо ждала, чем закончится история.

– А еще там была улыбка старой ведьмы. Эта улыбка должна была появиться на моем лице после того, как я съем бульон. А потом я…

Мадина поежилась и положила смартфон экраном вниз на стол.

– … Потом я украла у нее использованный флакончик для духов и – когда мать на меня в очередной раз за что-то ругалась, – забрала туда ее голос. Ну, как будто бы забрала, понимаешь?

Анна, до того качавшая ногой под столом, перестала шевелиться и уставилась в одну точку.

– Мои предки тоже чудят иногда, – Анна сделала движение, как будто била ладонями по невидимому барабану джембе.

– …И я до сих пор, когда болею, беру этот флакон и как будто слышу маму.

– Все, подруга, хватит горевать по тем, кого с нами нет. Надо жить для себя. Жить тем, что у тебя есть. У тебя нет мамы, зато есть брат и я. Мы тоже чего-то стоим, нет? А жизнь-то одна, детка.