Этот жестокий волшебный мир. Книга 2

Невеселая улыбка на мгновение осветила ее лицо, тут же скрываясь за серьезностью.

– С места – в карьер. Весь в отца.

Ойр напрягся. Неожиданное начало.

– А к чему растягивать? Вы руководите восстанием, и просто так меня сюда не пригласили бы, – он сделал акцент на слове «пригласили», – но я, на правах сотрудника Харбоны, участие в войне принимать не намерен.

Королева промолчала, протягивая руку к стоявшей на низком столике бутылке с малиновым вином и наливая в бокалы. Взяла один из них.

Отпила глоток. Бросила задумчивый взгляд в огонь тихо потрескивающего камина.

– А на правах моего племянника? – и сразу же подняла глаза на его лицо, будто желая увидеть реакцию, вызванную словами.

А посмотреть было на что! Ойр отшатнулся, откидываясь на спинку кресла, кровь отхлынула от лица, сосредотачивая жар в области груди. В глазах королевы не было и намека на шутку, но сосущее под ложечкой чувство витающего в воздухе обмана распаляло злость. Тема семьи всегда была его слабым местом.

Не зная о родителях ничего, кроме того, что их жестоко убили, он учился жить самостоятельно, рано повзрослев и закалив сердце. Ограждая его от чувств, способных нанести удар, хоть на миг схожий с тем, что пришлось пережить. И вдруг появляется человек, да не абы кто, а сама королева, заявляющая ему о вполне еще живых родственных связях.

– Будем считать, что я посмеялся, – ледяным голосом проговорил Ойр, поднимаясь, – если это все, я пойду.

– Присядь, Ойр, – торопливо произнесла она, отставляя бокал, – у меня есть, что сказать.

И доказать правдивость своих слов я смогу.

Любопытство пересилило пульсирующее в груди напряжение, и он уселся назад.

***

Элария вновь сжала бокал двумя ладонями, опасаясь, что дрожь ее пальцев будет замечена мужчиной, напряженной струной сидящем напротив. Одним Богам известно, чего ей стоило это невозмутимое спокойствие, скрывающее бурлящий океан эмоций. Она еще не отошла от буквально сбивших ее с ног событий прошедших дней и не хотела отпугнуть свой единственный спасательный круг лихорадочно трусящимися руками.

«Король скончался, да здравствует король» – язвительные слова Маржаны до сих пор набатом били в голове, а строки короткого письма, в котором Ренар признавался о своей причастности к смерти отца плыли перед глазами. Зачем он сказал ей это? Да еще так холодно и отстраненно, будто сообщал о переменах погоды.