Кукольный дом. Колдуны по ночам варят зелье, смешивая страх и веселье

Она вспомнила, что сегодня они едут с Митькой разведывать у бабушки про Моргану, на ту самую Змеёвку. Див уже успел загнать на сосну белую пушистую Принцеску, которая теперь шипела, как проколотая шина велосипеда. Ксеня подумала, что в первую очередь в городе надо будет купить собаке поводок, а ещё дневник Морганы надо запрятать подальше, или лучше всегда носить его с собой в сумке и ни в коем случае никому не говорить, что нашла его.

Митька зашёл за ней, когда рассвело уже окончательно.

Принёс поводок, нормальный ошейник и кожаный намордник для Дива, сказал, что ему подарил сосед, у которого собака давно умерла, а инвентарь остался. Див отлично перенёс надевание «сбруи», видимо, был приучен. Можно было, конечно запереть его в вольере, но им очень хотелось взять его с собой, Митька сказал, что его бабка любит собак и против не будет. И сам он ни разу не сказал ничего вроде «Ну ты чокнутая! Ты прыгнула в яму с крысами, о чём ты думала!», и Ксеня была за это благодарна. Див отлично вёл себя в двух автобусах, хотя народ на него косился самым неодобрительным образом и все отодвигались подальше. Булей у нас в стране не любят, боятся, сказал Митька. Вышли на остановке в довольно оживлённом районе, прошли немного пешком и свернули в пасмурный переулочек. Довольный Див семенил рядом с Ксеней смешной походочкой «враскоряку», как сказал Митька. Показался блестящий забор, огораживающий Змеёвку по периметру. Подойдя к забору первым, Митька отодвинул непрочно прилегающий в одном месте лист профнастила, и Ксеня с Дивом поднырнули под него, а следом за ними и сам Митяй. Им открылся вид вполне симпатичный- не как ожидала Ксеня, у которой тревожно забилось сердце при виде забора- лужайка с несколькими кряжистыми осокорями, покрытая холодно-зелёным ковром травы, над которым висела дымка лёгкого тумана, резко спускалась к извилистому оврагу с крутыми склонами, на дне которого нежно шептал ручей. Они продолжили своё шествие вдоль оврага, по грязной грунтовой дороге. Под их кроссовками чавкала коричневая грязь. Див уже был уделан в ней по самое брюхо и стал похож на белого имбирного поросёнка, облитого снизу шоколадом. По бокам от них зеленели ярко, по-весеннему склоны холмов, по которым лепились трущобные страшные дворы. Деревья цвели праздничными белыми цветочками, ослепительно-яркими, как будто пытающимися скрасить пасмурное хмурое утро.