Мужчина на блюдечке, или Будет все, как ты захочешь!

А самое главное, что среди этих обезумевших теток полно семейных. Я не представляю, как они потом домой возвращаются. Если бы я знал, что моя женщина переспала с черножопым, я бы побрезговал к ней даже прикоснуться.

– А мне кажется, что мы сейчас ведем бесполезный разговор. Каждый сам решает, с кем ему спать.

– А вот и нет! Эти шалавы нашу нацию позорят – по ним и судят о всех русских женщинах. Не зря наших баб там всех Наташами называют.

Я вздрогнула и тихо произнесла:

– А меня Наташей зовут.

– Тем более.

Имя такое красивое, а турки его опошлили. И все из-за кого? Из-за шалав, которые ездят на курорты, отрываются по полной программе, забывая про честь и достоинство. А ведь из-за них нормальные женщины страдают, потому что в Турции распространено мнение, будто все русские бабы – проститутки.

Я не стала вступать в дискуссию и отвернулась к окну, стараясь не показывать, что данный разговор мне более чем неприятен.

– Вы меня у ближайшей станции метро высадите.

– Может, до центра довезти?

– Мне не нужно в центр.

Мне по прямой ветке метро до самого конца.

– Как скажете.

В этот момент он остановился на красном сигнале светофора и в открытое окно машины выкинул на асфальт окурок. Внезапно из стоящей рядом с нами старенькой иномарки показался ствол автомата и раздалась автоматная очередь. Я закричала и бросилась на пол автомобиля…

Глава 5

Я не знаю, сколько времени я провела на полу автомобиля, читая молитвы и прикрывая лица руками. Стихла автоматная очередь, затем послышался звук отъезжающей машины.

Раздались людские голоса и истеричные женские крики:

– Убили! Господи, убили! Люди добрые, среди бела дня человека убили! Что ж это делается?!

Как только к машине стали сбегаться люди, я почувствовала, что от нервного напряжения прокусила собственную губу, и ощутила вкус крови. Дверца автомобиля распахнулась, и я увидела лица перепуганных прохожих. Они протягивали ко мне руки и задавали один и тот же вопрос:

– Живая?

– Живая, – проговорила я дрожащим голосом и затряслась, словно в лихорадке.

– Ну слава богу! Выходите. Сейчас милиция приедет.

– Я тут посижу. Я боюсь. Там стреляют… – шептала я в каком-то беспамятстве, закрывая лицо руками.

– Не бойтесь, уже никто не стреляет. Все спокойно.

Я убрала руки от лица и, приподняв голову, посмотрела на окровавленного мужчину. Он не шевелился, а его голова безжизненно склонилась на грудь.

– Он жив?

– К сожалению, мертв, – послышался голос из толпы.