Незабываемая, или Я буду лучше, чем она

Лицо у меня было забинтовано, поэтому я не видела своего уродства. Все перевязки мне делали под наркозом, иначе от дикой боли я тут же потеряла бы сознание. Самый страшный момент настал, когда с меня сняли бинты и я первый раз посмотрела на себя в зеркало. Я увидела изуродованную девушку, тело которой было покрыто страшными безобразными рубцами. Аскольд специально прилетел в тот день, когда мне снимали бинты. Увидев мои наполненные болью глаза и услышав глухие звуки, которые вырывались из моей груди, он подошёл ко мне и слегка прижал к себе.

– Яна, не переживай. Будем делать пластику до тех пор, пока твоя внешность тебя не устроит и рубцов на тебе не останется. Ты веришь, что всё будет хорошо?

Я со слезами на глазах смотрела на Аскольда и в знак согласия закрыла и открыла глаза.

– Не плачь, родная. Самое страшное позади.

Я уткнулась в грудь мужчине, который неожиданно стал для меня близким, и решила, что самое страшное ещё впереди. Впереди череда сложнейших пластических операций, которые мне предстояло вынести.

Теперь уже врачи верили в хороший исход и постоянно говорили, что организм молодой, справится.

Каждый день, проведённый в клинике, стоил больших денег, поэтому персонал здесь был добрым и обходительным. Я смотрела в окно на прогуливающихся в парке пациентов, и однажды, не выдержав, взяла мобильный, заботливо оставленный мне Аскольдом для того, чтобы я писала ему сообщения, так как говорить я не могла, и набрала номер Матвея.

Услышав голос Матвея, я почувствовала, как заколотилось сердце.

Мне хотелось закричать в трубку, но я не могла… Вот уже долгое время я была лишена подобной возможности и завидовала тем, кто умел говорить. Голос Матвея был слишком живой и даже какой-то весёлый. Я слушала его голос, обливалась слезами и не могла представить, как он живёт без меня.

– Слушаю! – кричал в трубку муж. – Говорите, слушаю! Если вам нечего мне сказать, то не хрена сюда звонить! – В трубке послышались быстрые гудки.

Набрав номер своей мамы, я услышала её родной голос и заплакала.

Он был слишком тихим, грустным и глубоко несчастным.

Я машинально набрала номер Аскольда и, услышав пьяный женский смех, тут же сбросила вызов. На душе стало пусто и одиноко. Я поняла, что Аскольд коротает вечера не один. Я пыталась убедить себя, что это совершенно чужой мне человек, у меня нет права его ревновать и уж тем более, заявлять на него свои права. Я и так должна быть благодарна ему за всё, что он для меня делает и ещё будет делать.