Шаги по стеклу, или Я знаю о мужчинах всё!

Я пыталась увернуться от плётки, закрывала лицо руками, кричала, что было сил. На руках моих была кровь. Много крови. Это говорило о том, что моё лицо сильно разбито. Именно это и привело меня в бешенство. Лицо – это ведь визитная карточка. И что же теперь с ним стало? Я понимала, что сейчас глупо переживать за внешность, потому что в первую очередь надо переживать за жизнь, а ведь она может оборваться в любой момент. Я уже не сомневалась, что он забьёт меня до смерти. Спасаясь от плётки, я бросилась в сторону и, схватив с полки железную статуэтку, что было силы ударила ею преследователя.

– На, получай, гад ползучий! Ты же хотел, чтобы я тебя осчастливила?! Так прими по полной программе, сволочь, подонок!!! Это тебе от всех служанок, от всех Люси, идиот! Ну, а теперь-то ты счастлив? Скажи, счастлив или нет?! Счастлив?!

Пётр Степаныч вскрикнул, выронил плётку и рухнул на пол. Недолго раздумывая, я встала рядом с ним на колени и била его до тех пор, пока не пришла в себя и поняла, что уже пора остановиться.

– Ну что, получил?! Успокоился? Больше плёткой махать не хочется? Я отбила у тебя это желание? Слышишь, козёл, ну что ты молчишь?! Пропало желание говорить? Ну, скажи что-нибудь. Только не называй меня Люси, потому что если ты назовёшь меня Люси, то получишь ещё.

Наклонившись к лежащему, я попыталась его перевернуть лицом вверх, но с ужасом увидела кровоточащую рану на его голове.

– Послушай, ты это… Ты случайно ласты не склеил? Тебе больно? Ну скажи хоть что-нибудь.

Пётр Степаныч молчал и не двигался.

– Эй, подъём! – Я принялась трясти его за плечи и перевернула с живота на спину.

– Я сейчас тебя перевяжу. Ты только подай хоть какие-нибудь признаки жизни…

Но он не отвечал. И не мог этого сделать, потому что у него полностью отсутствовал пульс. Пётр Степаныч был мёртв. Уронив безвольную мягкую руку на пол, я закричала от ужаса, но тут же зажала рот потной ладонью.

Глава 4

– Ой, мамочки, что ж теперь будет-то?

Я не обращала внимания на кровь на своём лице. Это было сейчас неважно. Меня сковал ужас. Я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы.

– Хорошо же ты меня приняла, Москва. Спасибо тебе! Значит, так ты поступаешь с ненужными и неугодными тебе людьми? Понятно… Кого отправляешь обратно на малую родину, а кого прячешь за решётку. Видно, правду говорят, что души в тебе ни на грош не осталось.