В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая

Я хочу домой!

– Зачем?

– Зачем хотят домой?! Наверно, затем, что все нормальные люди живут в своих собственных домах. – Я немного помолчала, а затем произнесла уже более тихим голосом: – Я говорю про нормальных людей… А тут одни ненормальные.

– Тебе тут понравится.

– С чего ты взял?! Что мне вообще может тут понравиться?! Неужели человеку может понравиться в дурдоме?! Когда меня найдут, вас всех обязательно сдадут в психиатрическую больницу на принудительное лечение!

Возможно, мои слова произвели на Лешика должное впечатление – он стал проявлять признаки беспокойства: сделал еще более устрашающую гримасу, правда, страшнее было уже некуда, и стал с нарастающей интенсивностью раскачивать головой.

Признаться, интенсивность была столь велика, что я стала опасаться за его шейные позвонки, на которых держался здоровенный горб.

– Что ты раскачиваешься как идиот? А впрочем, ты и впрямь идиот! Мне вообще странно, что ты понимаешь человеческую речь.

Я знала, что перегибаю палку, что мои высказывания могут мне дорого стоить, но нервы были на пределе и совершенно не поддавались контролю.

Лешик тяжело запыхтел, и я почувствовала, как от него пошли враждебные флюиды. Он посмотрел на меня так злобно, что у меня по спине побежали мурашки, и плавно пропел:

– Я скажу моему па-пе, чтобы он приказал тебя убить. Я те-бя засушу и сде-лаю гербарий. Мертвая ты бу-де-шь очень послушная. У ме-ня уже есть сотня бабо-чек и полсотни стре-коз. А те-перь у ме-ня бу-дешь ты.

Я по-ло-жу те-бя под большое стекло.

Как только урод вышел из комнаты, я постаралась унять все нарастающую дрожь, охватившую тело. Я представила себя засушенной под стеклом. От этой малоприятной картинки мне стало совсем плохо. Меня может погубить мое поведение, а это значит, что я должна его изменить.

В конце концов, я нормальная, а они сумасшедшие. Бог мой, мне никогда не приходилось общаться с психически больными людьми! Да еще ладно бы с одним, а ведь их целый дом.

Я взяла пакет и вытряхнула его содержимое на пол.

Передо мной лежали дорогое белье и другие не менее изящные вещи. Облачившись в легкое ярко-лиловое платье, я завязала волосы тугой разноцветной резинкой и подкрасила губы.

Что ж, придется бороться с этими чокнутыми их же методами.

Выйдя из «своей» комнаты, я заглянула в гостиную. В центре комнаты, на нежно-голубом ковре с необычно длинным ворсом сидел урод и рассматривал какой-то красочный эротический журнал.