Золушка из глубинки, или Хозяйка большого города

Он говорил, что мысленно он со мной, просил, чтобы я успокоилась, сидела как можно тише и не смотрела боевикам в глаза. Саша сказал, что боевики – как собаки. Они не выдерживают пристального, открытого взгляда, могут сорваться. Я обзванивала всех, кого знала, пока не села батарейка у телефона, но с Александром я говорила чаще всего. По возможности я перечисляла ему количество боеприпасов, находящихся рядом со мной, считала передвигающихся по залу боевиков, а также пыталась определить их часто меняющееся настроение. Они то молились, то поклонялись своим автоматам, как каким-то Богам, то начинали петь, и от этих песен нам всем становилось еще хуже.

Тогда, сидя в зале, я долго не верила в то, что все это не театральный спектакль и что за окнами этого здания все та же ночная Москва с множеством красивых огней, гуляющих на улицах людей и музыкой в многочисленных ночных клубах. Мне не верилось, что кто-то сидит в своих квартирах, смотрит новости по телевизору, пьет чай и ложится спать для того, чтобы хорошенько выспаться и встретить завтрашний день со свежими силами. Только мы, сидящие в зале, не могли лечь спать, потому что мы потеряли счет времени и нам не было никакой разницы – начался новый день или еще не закончился старый. Тогда я обратилась к Богу. Я просила его о том, чтобы все мы выжили и выбрались из этого ада. Я дала ему клятву, что если я выживу, то полюблю свою жизнь, буду каждый свой новый день воспринимать как великое благо, никогда никого не обижу, всегда подам нищему, никого не предам, не скажу никому ни одного обидного слова и буду каждый день совершать только хорошие и добрые поступки. Тогда я впервые в жизни поняла, как же долго может тянуться время. Казалось, время стоит на месте, а ты по-прежнему не можешь встать и размять затекшие ноги. До сих пор перед глазами оркестровая яма, играющая роль туалета. Боже мой, если бы когда-нибудь кто-то сказал мне о том, что такое возможно в реальной жизни, я бы никогда не поверила! Люди, сидящие на первых рядах, купившие самые дорогие билеты на спектакль, находились в полуобморочном состоянии из-за жуткой, зловещей вони. В памяти всплыл образ доктора Рошаля (по его просьбе поднявшийся на балкон Бараев объявил о том, что отпускают детей). Помню наши аплодисменты, они были точно такие, как в мирной жизни. В зале малышей было мало. В основном двенадцати– и четырнадцатилетние мальчишки, но боевики их не отпустили, потому что не посчитали за детей. Моя подруга Ольга сказала, что мы зря хлопали террористам.