Путь веры

О Боже, у него кожа закопчённая и в крови! – девушка невольно вскрикнула, прижав руку ко рту.

«Старьё берём!» – хрипло выкрикнул старьёвщик, и Тане показалось, один его глаз ослепительно ярко блеснул, словно в нём был зажжён огонёк.

Продолжая выкрикивать свою «присказку», старьёвщик неторопливо катил свою тележку прочь со двора, а Таня почему-то расплакалась, переживая и за неизвестного ей собирателя старья, и так обделённого судьбой, вынужденного прозябать в бедности, возя никому не нужный хлам, но ещё и уродливого, обожжённого так страшно.

Сколько же несчастий вокруг!

«Сколько горя, а я тут хандрю! У меня же всё есть. Мне скучно, я ленивая, никчёмная, пустая дура! Мой отец был прав. И Андрей Васильевич прав…»

Девушка горько плакала, завернувшись в тёплую шаль, привезённую из родительской квартиры. Слёзы лились и лились, и ей становилось и легче, и свободнее. Где-то в глубине подсознания она ощущала, что это слёзы облегчения, и словно нарочно старалась выплакать как можно больше своей иррациональной беды.

Ей было невдомёк, что с этими отчаянными слезами из неё выходил и весь лишний груз разума, и душевные сомнения, всё вот это чувственное, что когда-то составляло и жизнь, и её саму.

В квартире Таниных родителей зимой сильно дуло от окон, стёкла и фанерные рамы замерзали, но здесь толстые деревянные рамы окон не пропускали ни холод, ни звук. Даже тихие разговоры звучали в комнате будто через микрофон. Однако стены никаких звуков не пропускали, и оттого девушке постоянно казалось, что она одна во всём огромном доме.

В чужой, мрачной, пропитанной страхом и болью комнате. Именно такие ощущения появились у неё с первых дней жизни здесь, но понять их природу не удавалось. Она списывала это на перемены в своей жизни – слишком скорые и очень крутые.

Таня сразу почувствовала, что с этой комнатой что-то не так. Нет, она не была экстрасенсом и призраков не видела, но здесь, в этой комнате, будто сама звенящая тишина нашёптывала ей свои мрачные фантазии, а ещё сны.

Тане стали сниться странные сны. Она видела заснеженную территорию, непонятно где находящуюся, огороженную высокой и длинной серой стеной. Всегда было светло, очень, даже слишком светло, как будто под лампой искусственного освещения, но свет был холодным и неприятно саднил глаза. Ещё там были люди, но Таня никогда не могла как следует их рассмотреть, увидеть, во что они были одеты, и мужчины это или женщины.