Путь веры

Остановившись перед дверью, на мгновение, на один только миг Таня вспомнила события вчерашнего вечера, но, прикрыв глаза, постучала.

– Да-да, войдите, – в своей обычной официальной манере отозвался Андрей Васильевич.

Войдя в комнату, Таня еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Одновременно её душили две сильные эмоции, и она могла бы поклясться, что не знает, какая из них была сильнее: ненависть или страх. После рассказа соседки об этой семье и доме, о том, что Ромина мать сошла с ума, любые собственные самые безумные фантазии не казались ерундой.

Ведь она совершенно не знает этих людей. Не знает, что за нравы здесь царили до её появления. Как его отец обращался со своей женой и как это всё воспринимал Роман. Быть может, это, в принципе, в порядке вещей в семье Цветовых – бить жён, пугать собственных домочадцев и обращаться с ними, как с солдатами или заключёнными, требуя подчинения?

– Извините меня, Андрей Васильевич.

– Татьяна, сядь. – Цветов-старший был серьёзен, но явно расположен к диалогу.

Таня присела на стул у двери.

– Я… – она хотела было продолжить извинения, но свёкор жестом остановил её.

– Не надо, не стоит ничего объяснять. Ты жена моего сына, и я бы хотел, чтобы этот инцидент остался в прошлом и больше не повторялся.

– Да, конечно, Андрей Васильевич… – Таня по-прежнему ничего не понимала и отвечала машинально, как урок у доски.

– Ну, вот и всё, остановимся на этом. – Он посмотрел на Таню так, что стало однозначно понятно: ей пора.

* * *

Роман Цветов, некогда подающий надежды активист, комсомолец, затем секретарь райкома, всю свою жизнь соразмерял с планами на себя своего отца. Он панически боялся его, испытывая перед ним трепет, как перед высшим существом, но и страх бандерлога перед питоном Каа. Сейчас же, когда старик ослаб, полностью лишившись былых возможностей и фактической власти, Роман, как ни странно, бояться его не перестал и лишь изменил формат общения, почти прекратив появляться на глазах у родителя.

Когда через много лет после первой неудачной беременности Таня вновь забеременела, Роман не мог поверить, что такая наглость вообще возможна и что эта женщина, совсем не производившая впечатление прожжённой стервы, могла так поступить.