Хроника смертельного лета

 – Ведерко – в раковине, бутылка – на холодильнике. бокала на столе нет. В раковине тоже. Зато некий бокал мы нашли возле дивана с телом. Пустой. С запахом мартини и отпечатками пальцев.

– И как же он, интересно, туда попал? – вздохнув, произнес Зубов.

– Вряд ли кто-то признается, что его принес. Хотя вариантов немного – либо Орлов, тогда он и есть убийца, либо убийца, и он не Орлов. Все просто.

– Ну да, – кивнул Зубов. – Не бином Ньютона, не бином.

…Катрин сидела на широком подоконнике открытого настежь окна.

Рядом с ней Серж поставил большое блюдце со свежей клубникой. Она вяло брала ягоду, откусывала половинку, разглядывала оставшуюся часть и столь же вяло отправляла ее вслед за первой. Вкуса она не чувствовала, но когда случайно дотрагивалась до распухшей губы, ее всю передергивало. Орлов пристроился на том же подоконнике, с отсутствующим видом уставившись куда-то в пустоту, мимо Катрин. Она тоже старалась не встречаться с ним взглядом. Ей было страшно и неприятно находиться рядом с ним.

Улучив момент, когда Катрин потянулась за очередной ягодой, Орлов ловко убрал блюдце у нее из-под руки. Ей пришлось поднять на него глаза – полные досады и презрения.

– Чего тебе? – она еле выдавливала из себя слова. Он не отвечал, лишь двигал туда – сюда блюдце с неприятным клацающим звуком.

Мигель, потягивая кофе из большой чашки, что-то черкал в планшете. Алена дремала, свернувшись калачиком в глубоком кресле. Булгаков прикрылся книжкой в мягкой обложке с каким-то невероятно длинным немецким названием в одно слово, но, скорее всего, только делал вид, что читал ее.

Анна спала на кровати под пледом. Ланской с Рыковым лениво играли в нарды, сидя на краю этой же широкой кровати. В спальне Антона висела напряженная тишина, которую нарушали только щелканье нард, стук блюдца о подоконник и негромкие голоса Катрин и Андрея.

– Я хочу спросить тебя кое о чем, – прошептал Орлов. – Пойдем, поговорим.

– Не хочу я с тобой ни о чем разговаривать, – ее голос звучал сухо и равнодушно.

– Неужто? – деланно изумился он. – Что так? Совесть нечиста?

Катрин зажмурилась. Как же он удобно сидит на подоконнике. С ногами. Всего-то посильнее толкнуть – и прощайте, ее проблемы. Все бодро подтвердят, что он сам вывалился. Картина нарисовалась столь живой и реальной, что Катрин даже немного повеселела.

– Какое тебе дело до моей совести? Какое тебе дело до меня?

– Не зарывайся, Катрин.