Тёмный

Он узнавал стены, спокойный бежевый цвет обоев, прямоугольник дверного проема. И вместе с его сознанием из мутных глубин загадочного хора вынырнула мысль о том, что пора бы на работу.

Натянув на себя серо-голубой джемпер и наспех накинув плащ, Герман вылетел из дома. Он старался ни о чем не думать. Не потому, что собирался с мыслями перед заседанием кафедры. Просто было страшно, безумно страшно. Воспоминания прошлой ночи вставали перед глазами кровавой картинкой, как постер к фильму ужасов. И если задержать на ней взгляд, то картинка оживала, перетекала в пространство сегодняшнего утра, связывала в мертвый узел смерть Константина и мутно-желтые ногти… Дальше Герман додумывать не решался – не хотел признаваться себе, не желал даже допускать и одной сотой процента вероятности, что это он, что это может быть ОН – убийца…

Но одно Герман решил точно – надо выяснить, что там произошло.

И что с Мариной? Он не стал дожидаться, когда с ним свяжутся. Сам обзвонил все больницы, но безуспешно. Такой пациентки не поступало. Где она – он не знал. И эта неизвестность сводила с ума. Сегодня же, сразу после работы, он отправится туда, в дом Константина. В полиции, понятное дело, ничего не скажут. А вот соседи… Соседи могут многое знать.

Рассекая широкими шагами вузовский коридор, Герман не сразу заметил странное скопление людей у дверей заведующего кафедрой. Уже на подходе к методкабинету до него долетели обрывки фраз: «… мы не позволим… кто защитит наших детей?…» Посетители на студентов не походили.

Ни трепетной надежды заполучить заветную подпись в зачетку, ни молодого озорства – «авось пронесет». Нечто иное читалось в глазах – страх, негодование, готовность тут же вцепиться кому-нибудь в волосы и затребовать справедливости. Вот только о какой справедливости идет речь, Герман понять не мог.

Скрывшись за дверью кабинета, он торопливо стягивал плащ. Аспирантка Олечка уставила на него взволнованные глазки. Слова приветствия застыли на ее языке, так и не успев вылететь.

– Оль, добрый день! Уже началось заседание? Опоздал?

– Д-да, – неуверенно выговорила девушка.

– Ну я тогда побежал. А что там за народ столпился?

Олечка, моргнув пару раз, с извиняющимся видом проговорила:

– Так это… родители возмущаются. Отстранения от работы требуют.

– Чьего отстранения? – не понял Герман.

– Кхм… вашего, – тихо ответила Олечка и покраснела.

Герман застыл в недоумении.