Ежедневные вечера танцевальной культуры и отдыха в Парке имени железнодорожников

И теперь иногда ночами подстерегает парочки.

Зайнулла хотел сказать, что, наверное, исчезнувшая пара приняла Степана в белой рубашке за Призрак Курсанта, но прислушался. Все прислушались. В кустах закричали. Зайнулла, пригнувшись, побежал сквозь ветки. И с ним остальные. Пробежав немного, они остановились.

На спуске у высокого дуба шла драка.

– Гопники? – предположил Иван.

– Отморозки, – покачал головой Степан с видом знатока.

– Какие такие отморозки? – удивился Зайнулла.

– У гопников правило – парня с девушкой не бить, а они бьют.

Значит, не гопники, а отморозки.

– Видишь девушку? – спросил Зайнулла.

Стёпа ткнул пальцем в белое пятно, мелькнувшее за деревьями, рядом с луной.

– Даже две девушки, – уточнил Зайнулла.

– Намётанный у тебя глаз, Зайнулла. Но что делать будем? – спросил Стёпа, блеснув зрачком.

Вот только тут Иван понял, что всё время, пока обходил глухие углы Парка имени Железнодорожников, он напевал. Не песню – так, на мотив польки-мазурки:

– Жизнь! Это жизнь! Жизнь! Это жизнь!

На душе у него было хорошо, хотя Валечку он так и не пригласил.

– А может быть, поможем? – спросил Иван.

Стёпу упрашивать было не нужно. Но Зайнулла встревожился:

– Нас не слишком много, нет? Всё по-честному?

– Поровну, Зайнулла, поровну. Нас четверо, их четверо, считая тех, кого бьют.

И успокоенный Зайнулла, подскочив к бьющему, уложил того сразу – ударом в висок – в весеннюю пыль.

* * *

– А теперь свисти! – сказал Иван Зайнулле, сидящему на уложенном, которому они скрутили руки, пока остальные убегали.

Но едва Зайнулла сделал попытку достать из кармана свисток, как лежавший до того кулем отморозок неожиданно встрепенулся. И Зайнулла скатился вниз по склону вместе со стальным свистком, канувшим искрой в листву. В темноте внизу спуска долго мелькали белая рубашка убегающего отморозка и его босая пятка, потому что, пытаясь удержать преступный элемент, Зайнулла сорвал с него один ботинок.

– Вы что, дружинники? – спросил пострадавший парень, садясь на листья.

– Ну, вроде того, – засмеялся Зайнулла, бросая ботинок и отряхиваясь.

Иван включил фонарик и навёл на потерпевшего. Кровь, которая в темноте казалась чёрной, стала красной. Она пачкала красивым пятном, напоминающим сердце, рубашку на груди потерпевшего, но не похоже было, что он ранен.

– Здорово ты кому-то нос расквасил. Можно на ты? – предположил Иван.

– Конечно, только не поднимайте меня, не надо! Я посижу пока.