Трещина

Фабиан дружил с ним давно и знал, что с неуправляемым характером и редким упрямством Ричи справиться нелегко. Совсем сложно. Поэтому он сказал:

– Вижу, разговор не удастся. Ты еще будешь здесь?

– Да. Мне надо закончить.

А точнее подумать.

Когда за Фабианом закрылась дверь, Ричи вырубил аппаратуру и сел на крутящийся стул. Затем достал мобильный, на главном экране которого красовалась лицо счастливой Лили: ее белокурые локоны почти заполняли весь экран, а изумрудные глаза гипнотизировали и завораживали. Где же та Лил, которую Ричи знал еще три года назад?

Палец завис над кнопкой «звонок».

Но он так и не решился набрать ее номер.

***

В окнах не горел свет, когда Ричи вернулся домой. Он предположил два варианта: Лил либо спит, либо зависает где-нибудь в клубе.

Тишину заполнил звон ключей и шорканье подошвы. Ричи нащупал выключатель и раздался щелчок, на потолке вспыхнули боковые светильники. И первое, что бросилось в глаза – сумочка Лил. Она дома. Это хорошо.

Он как раз проходил мимо, когда услышал шорох на кухне.

Его абсолютно не удивило увидеть Лил, сидящую на подоконнике с бутылкой вина в тишине и темноте. Наоборот, это стало повторяться все чаще и чаще.

– Как прошел концерт? – спросил он.

– Ты не пришел.

– Я был занят в студии и утром у нас с тобой был об этом разговор.

Лил сделала глоток из бутылки. Она уже была пьяна, но он чувствовал, что набралась она точно не дома и не из той бутылки, что держит в руках.

– Ты всегда так делаешь, – сказала она тихим, сдавленным голосом.

 – Когда в последний раз ты был на моем концерте? Я, между прочим, всегда стою за кулисами, когда ты выступаешь. Это простая человеческая поддержка. – С каждым словом ее голос становился все громче. Из души вырывалась боль, вскрывая затянувшиеся раны. Разговор повторялся изо дня в день, но ничего не менялось. – Я уже не знаю, что значу для тебя, Ричи.

Ему было невыносимо терпеть ее страдания, поэтому он подошел ближе, отобрал бутылку и развернул жену к себе. Его торс обхватили стройные ноги, руки Лили расслабленно повисли на его шее.

Их глаза встретились: изумруд против океана. Они считались уникальной парой. На публике – счастливые, а дома все ограничивалось только постелью.

Вот и сейчас они целовались, как безумные, лишенные всяких границ люди, поглощая стон наслаждения. Они ласкали друг друга быстро, неистово, без любви. Затем стали избавляться от одежды, помогая и смеясь, если что-то не получалось. Ричи взял ее прямо на подоконнике.